Вэл все так и стоял у фонтана — смотрел, как разбиваются разноцветные струи о водную гладь. Аирн тут же уменьшился:

— Не буду мешать, Йен.

— Ты не мешаешь.

— Мешаю, — возразил тихо воздушник, — Вэлу еще вчера пришло письмо из канцелярии архиепископа Дубрийского. Он его видел после вашего возвращения, но так и не открыл. Он… Ему плохо, Йен. Он думает, что все потерял — Алиш, тебя, семью, родовое гнездо, титул, деньги, земли, право на возмездие закона… Ведь Блад может оказаться эльфийски прав про Чарльза Шейла.

— Аирн, ты ли это?

Воздушник пожал плечами:

— Иногда я сам себе поражаюсь. И иди, ты ему нужен. Мы-то с тобой уже теряли все, мы привычные, а он…

— Он тоже все терял.

— Он считал, что терял несправедливо, а сейчас…

Йен посмотрел в глаза Аирна и не узнавал его — обычно веселый, беззаботный воздушник сейчас был отчаянно серьезен. Он как никогда походил на… Принца, умеющего заботиться обо всех, не выдавая себя.

— Аирн, ты же понимаешь, что настоящий принц — ты?

— Иди ты! — беззлобно выругался Аирн. — Сам отдувайся на троне, мне и так неплохо! Мне сумасшедшая принцесса, влюбленная в нашего Сноу, не нужна. Ты заметил, что ты тоже того… Сумасшедший? Вечно влипаешь третьим лишним?

Он полетел в сторону магомобиля, забиваясь на заднее кресло.

Йен вздохнул и подошел к Вэлу, обнимая его за плечи:

— Валентайн… Я рядом. Ты никогда не лишишься меня и моей поддержки. Мне нужно твое доверие к миру и людям — я так не умею. Научишь же меня этому?

Тот удивленно повернулся:

— Йен?

— Я умею прощать — после того, как видел плохое в человеке. Но доверять изначально я не умею. Мне нужен ты и твоя поддержка. И Алиш… Она нужна нам обоим, я думаю — мы как-нибудь уживемся, даже если она выберет свободу от нас обоих — мы в последнее время слишком давили на неё.

Вэл, которого сильно придавил последний день года, напомнил:

— Давил я. Ты старательно сбегал от неё.

— Вариант, — кисло согласился Йен. Упрек Вэла был справедливым.

Тот усмехнулся, почти привычно:

— Не вариант! Правда. Голимая правда. Я давил, ты убегал… И я буду счастлив, если она выберет тебя — ты достойнее меня. Ты сможешь сделать её счастливой. Письмо о разводе пришло… Приедем домой, я тут же ей отдам.

Он отодвинулся в сторону:

— Йен… Она же не улетит, даже если выберет свободу?

— Я надеюсь, что нет.

— Хорошо бы. — Вэл подставил руку под струйку воды. — Не хочу терять Аликс — эльфийски трудный год был… Не хочу её терять. Хорошо хоть одно — Лов… Боярышник освободился сам из склепа, не представляю, что с ним сотворил бы Портер — на словах он гладко говорит про долг, но…

— Он заигравшаяся тварь, и мы выведем его на чистую воду. Он свое получит, Вэл. Все, что отмерил своим жертвам. Он заплатит за это. — Йен тут же выругался про себя — совсем забыл договориться с Дани о ритуале вызова духов.

Вэл кивнул:

— Надеюсь. Он же и Мейсонов убил, да?

— Да.

— И Сержа наверняка собирался.

— Да.

— Вот тварь…

— Он свое получит.

К приему Питер готовился тщательно: вымылся, скрупулезно побрился — Лили опять будет ругаться на его лысину, надел свежий фрачный костюм, нашел очки и натянул их на нос. Этонский узел на галстуке вышел как никогда замечательно — Питер его два раза перевязывал, пока не получилось совершенство. Все же не каждый день решаешь отправиться в ссылку. Ничего, он вернется и попробует снова. Он плеснул на щеки и лысину одеколон с ароматом ветивера и, рассмотрев в зеркале свое бандитское лицо, остался доволен — лучше уже не стать. Хотя… Может, все же потом свести шрамы? Когда будут деньги. И если будут. И если это идиотское желание еще раз в нем проснется. Хотя сейчас было бы лучше без шрамов.

Он надел ордена и чуть не забыл самое главное — он положил в новую, только что купленную бархатную коробочку то самое кольцо. Возможно, несчастливое, но что поделать. Иного не было.

Пальто. Цилиндр. Белый шарф. Перчатки, жаль, несвежие, с зашитой дырой на большом пальце. Трость. Коробка конфет, которую прислали от Вуда. Он чуть не забыл ключи от магомобиля — пришлось возвращаться за ними.

Потом была почти пустая из-за праздника Магна, сияющая новогодними огоньками.

Снегопад.

Шорох шин.

И дикое желание в груди запомнить все до последней мелочи: горький аромат города, холодный вкус снежинок, их прикосновение, этот ветер и реку. Он может больше сюда не вернуться. Глупо, конечно, так подставляться, но иначе он не мог. Он никогда не претендовал на роль любовника. Его амбиции даже десять лет колоний не погасили.

Во дворце его уже ждали — не Маккей, но высокий гвардеец еще на входе отсек его от общей толпы:

— С вами желает поговорить король.

Сноу кивнул и оглянулся напоследок, рассматривая как прибывают гости. Его последний взгляд на свободу. Впрочем, какая разница!

В толпе мелькнули Маккей и Портер — значит, идут докладывать королю о найденном эль ореле. Вуду теперь не позавидуешь — ему-то самому только ссылка светит, а Йен и головы может лишиться. Сможет ли Шейл его защитить? И не сложит ли голову сам в попытке добраться до Портера. Зарвавшегося Портера, нагло заявляющего, что действовал во имя закона, но Питер знал — все можно было закончить сразу после первой жертвы: стоило лишь позвать из резервации лесного мага для консультации. Дознаватели Тайного совета и не такое могут себе позволить. Только Портер этого делать не стал — ему понравилось играть, планировать, выискивать жертву, загонять её и убивать руками Сержа Шейла. Да и отправлять Валентайна Шейла, Одиннадцатого герцога Редфилдса на эшафот было совсем не обязательно. Судебное дело можно было рассматривать годами, пока не вытащили бы Ловчего из родового склепа. Портер зарвался, и Питер найдет способ его осадить. Вернется из ссылки и остановит.

Гвардеец повел Питера в сторону бокового входа. Сноу без слов шел — особого выбора ему не предоставили. Не с боем же врываться во дворец? Не поймут.

Знакомый с юности аромат дворца: цветы, немного пыли и пустоты — желающих жить рядом с проклятым семейством было мало, и штат придворных был минимален. У Лили было всего три фрейлины, и те не особо держались за свои места, кроме лары Дианы.

Питер небрежно скинул пальто и цилиндр в руки лакея и последовал уже за другим гвардейцем.

Дворец был полон воспоминаний, и Питер снял очки — они отчаянно мешали, показывая ненужное прошлого: вот тут, у этой софы он когда-то первый раз держал её за руку, а вот под этой картиной, разглядывая её великого предка, он чуть не поцеловал её, а там… Очкам надежнее будет в кармане.

Анфилады комнат.

Кабинет.

Король…

Питер склонился перед ним, замечая, что проклятье почти полностью пожрало его — для бывшего мага восемьдесят лет не срок, короли же и до двухсот лет доживали, но сейчас перед Питером сидел совсем старик. Сгорбленные плечи, седые волосы, блёклые глаза, сухие, высохшие пальцы, которые задумчиво стучали по столу.

— Да, потрепала тебя жизнь, — прозвучало очень тихо — голос Алистера Третьего тоже постарел.

Сноу стоял ровно, словно на плацу, только руки за спину спрятал, чтобы не видно было судорожно сжатых пальцев — хорошо, что коробка конфет крепкая и все выдержит. А трость он, болван, забыл в магомобиле.

— Не жалуюсь.

Король тихо расхохотался, словно Питер рассказал занятную историю.

— Еще бы ты жаловался. Все колонии объездил?

— Не все, милар.

— И где же ты не был? — глаза, хоть и были водянистыми, смотрели внимательно, ища страх. Или неуверенность. Или что-то еще.

Питер честно ответил:

— В Ализонии не был.

Алистер Третий отмахнулся:

— Там делать нечего — спокойные земли. А в Антабере был?

— А там что делать, милар? — не удержался Питер.

— Говорят, есть там затейливая профессия — пингвинов поднимать… Не слышал?