— Нет.

— И хорошо. Это, полагаю, на практике интереснее узнавать. — Алистер с насмешкой посмотрел на Сноу и внезапно переменил тему: — свататься опять будешь?

Сноу не ответил, лишь сильнее сжал пальцы за спиной.

— Молчишь… Боишься в Антабере оказаться? Думаешь, не понравишься пингвинам?

— Мне нечего сказать вам, ваше величество.

Честный ответ тут никого не интересовал, а лгать не в привычках Питера. Король прошелестел своим почти мертвым голосом:

— Молчи… Молчи… Жизнь твоя. И жить тебе всего один раз. Другого не будет. Я все, что мог, сделал. Теперь ход за тобой.

Питер сухо уточнил:

— Пингвинов поднимать?

— Еще можно медведей приручать.

— Они не водятся в Антабере, милар.

— Заведешь. Иди уже с глаз моих…

Сноу протянул коробку с конфетами. Он уже сунул туда свой нос — должен же знать, что передает королю. Там, в бархатных гнездах, лежали два десятка желудей.

— Это вам, милар, с наилучшими пожеланиями! — Питер положил коробку на край стола. — Счастливого Нового года и хорошей Длинной ночи!

Король махнул рукой:

— Иди… Тоже мне, всего десять лет службы, а ты уже и хвост поджал. И куда девается любовь нынче? И романтика. И риск… Иди…

Он пошел.

Его проводили до залы, где звучала музыка, и танцевали пары. За столы позовут позднее — ближе к полуночи, но Питер не пойдет туда.

Глаза искали в разноцветной толпе Лили и не находили. В этом году в моде были яркие платья, и зала сияла всеми оттенками синего, зеленого и желтого. Запрет был только на красный — это цвет для невест и дебютанток.

Мундиры, смокинги, фраки, придворные костюмы, а ему нужна была только она одна — его Лили.

Она нашлась, когда смолкла музыка, и пары в центре зала решили затеять игру. Его Лили. Тоненькая, совсем выцветшая от проклятья, в ярко-синем платье, в котором она терялась со своей отчаянно бледной кожей. Диадема в высокой прическе, бриллианты на шее и россыпью по платью.

Совесть не выдержала: «Питер, ну куда ты лезешь! Ты же со своим жалованием даже на нижнюю юбку ей заработать не можешь!» — только и это не остановило его. Все или ничего. И эльф с ним с Антабером — там тоже люди живут. И эти… Пингвины!

Он встал на одно колено, заставляя Лили искать глазами гвардейцев, но тех поблизости не оказалось.

— Встань! Ради всех богов встань! — прошипела она, а толпа гостей лишь чуть раздалась вширь, ожидая небывалого зрелища — среди гостей было слишком много тех, кто еще помнил его прошлую попытку.

Он протянул ей кольцо, коробочка, зараза такая, покатилась по полу, портя момент:

— Анна София Лилиан Эдоранская…

— Иди к эльфам!!! — невоспитанно выругалась Лилиан, но это не остановило его.

— …я Питер Сноу без рода прошу…

— К эльфам!!! Или ты думаешь, что я откажусь?! — последние слова слишком громко прозвучали в повисшей недоброй тишине.

Питер твердо закончил:

— …вашей руки. Обещаю любить и защищать вас всю оставшуюся мне жизнь.

Лилиан подняла голову, рассматривая хрустальные подвески люстр и что-то еще. Питер тоже посмотрел наверх, но не нашел того, что так её заинтересовало.

— Придур-р-рок! — Лилиан все же посмотрела на него. — Ты понимаешь, сколько тебе осталось?!

Он протянул ей кольцо:

— Зато все мои дни и часы. И я точно знаю, что сделал все так, как хотел.

— Сволочь! А обо мне ты подумал?!

Он все же встал, понимая, что хватит уже дурака валять на глазах всего двора, и подкинул кольцо на ладони:

— Возьмешь или нет?

Лилиан, прекрасная в своем гневе, протянула руку и схватила кольцо:

— Размечтался! Возьму! И надену! И плевать на твою жизнь, понял, Питер Сноу?! Меня больше не волнует, как ты выживешь! Мне черное к лицу, я и вдовой хорошо проживу!

Стукнул посох распорядителя бала:

— Вальс в честь помолвки принцессы Анны Софии Лилиан Эдоранской и герцога Питера Дарлингширского!

Толпа гостей дружно раздалась в сторону, оставляя в середине залы только невесту и жениха.

Сноу выгнул бровь:

— Однако, пингвины отменяются…

Он протянул руку:

— Лили… Окажи мне честь!

Она сперва сама надела кольцо на безымянный палец — то даже не застряло на атласной перчатке, село как влитое, — и лишь потом вложила руку в его ладонь. И пальцы дрожали до невозможности, унять дрожь не удавалось. Ни ей, ни ему.

Питер наклонился, целуя кончики её пальцев:

— Все будет хорошо, Лили… Хотя я и подозревал, что жить мне отныне в Антабере.

А музыка плыла над залом, умоляя пойти за ней. Поверить, что все удалось, поверить, что отныне в его жизни все будет хорошо. И он позволил себе аккуратно положить руку на талию Лили и повести её в танце. Танце, который он ждал целых десять лет.

— Только, знаешь, Лили… А в Ализонии и Антабере все же побывать придется — хотя бы для того, чтобы узнать, чем там живут и дышат.

Она сухо заметила, глядя глазами вбок, как предписано правилами:

— Не вернешься из Антабера — плакать не буду.

— Не сомневался.

— И очки уже надень! Принцам ведь можно носить очки?

— Надену. — легко согласился Питер.

— И волосы отрасти! А то позор — корона будет скатываться с твоей лысины.

— Я полагаю, что консортам корона не положена.

Круг, и круг, и рукой, заложенной за спиной, хочется обнять её и никуда не отпускать — на её голову скоро обрушится гнев её отца, Питер же в очередной раз смухлевал — сперва надо просить руку у отца, то есть короля.

Видимо, такие же мысли обуревали и Лили — она, посмотрев ему прямо в глаза, сказала:

— Уходишь прямо сейчас — сразу же после танца.

— Лили, ты преувеличиваешь опасность.

— Я сказала — уходишь сейчас.

— Хорошо. — кивнул он.

— Через полчаса чтобы был в моей спальне — я сниму защиту с окна. Ты же умеешь забираться по стенам?

— Лили, это нехороший план. Я не собираюсь соблазнять тебя.

Она гневно сверкнула глазами:

— Собираешься. Я уйду с бала через час. Понял?

Он снова попытался настоять на своем:

— Я не собираюсь играть с огнем — надо дождаться свадьбы.

Лилиан прищурилась:

— Ты не женишься на собственноручно соблазненной женщине?

— Я не обесчещиваю девушек, Лили. Я десять лет тебя ждал без надежды, подожду и несколько месяцев до свадьбы.

Круг, круг и снова круг…

— Питер, у тебя час. Потом пеняй на себя.

— Лили…

— Час!

— Лили, я так не могу…

Он все же заметил, что музыка давно стихла и поклонился ей:

— Увидимся уже в Новом году… Счастливой Долгой ночи!

Проклятые эльфы! Он опять нарушил этикет — он должен был сопроводить её до того места, с которого пригласил её на танец. Впрочем, валявшаяся у его ног бархатная коробочка намекала, что приличия соблюдены. Он пошел прочь из дворца.

***

Она не помнила, как оказалась на крыльце. Вроде улыбалась, принимала осторожные поздравления, даже танцевала, а потом словно провал в памяти.

Грохот.

Звякнувшие стекла многочисленных окон бальной залы.

Крики: «Взрыв!»

Крыльцо.

Горящий невдалеке серый магомобиль с характерной желтой полосой.

Подкосившиеся сами по себе ноги — она же знала, что отец будет против. Она знала и все равно позволила принять предложение. Она знала и все равно убила его.

Магомобиль горел. Вокруг него суетились придворные маги — тушили пожар. Отдавливали в сторону образовавшуюся толпу гвардейцы. Мешал собраться чей-то несмолкающий надрывный крик. И серость, расползающаяся от её руки. По каменным ступенькам, по мраморным балясинам, по тумбам и стенам дворца. По цветам в вазонах, по чьим-то туфлям, по…

И только пощечина вернула её в реальность. Лара Диана била хлестко, больно, так что губа закровила, но именно вкус крови привел в чувство, заставляя втягивать в себя серость, заставляя смерть отступать, хотя тех, кого она коснулась, еще долго будут мучить боли в сердце.

Раздражавший Лили крик стих, и она прошептала, слизывая кровь с губы: