Йен честно признался:

— Укус паука.

— Движения в суставах сохранены? Можно посмотреть?

К счастью, свой энтузиазм Оден умел обуздывать и не тянул руки к Йену без разрешения.

— Я не думаю, что это нужно. Моя-то рука в наличии, да и жить с такой вот пакостью, — Йен указал пальцем в протез руки, — я не смогу. Она слишком сильно ненавидит окружающих и пытается выбраться. Нити клетки уже натянуты, как канаты, скоро могут порваться, и тогда…

Оден вздохнул:

— Можете не объяснять, что тогда… — Он подошел к стеллажу у стены, скидывая с него покрывало. На полках лежали оплавленные протезы рук и ног. — Вот поэтому мне и нужна ваша помощь. Я не вижу ошибок в своих построениях, но вы-то можете их увидеть и помочь. Оплата достойная. Королевское общество инвалидов поддерживает мои исследования. От вас потребуется всего пара часов в день или один полный рабочий день — сами выберете как вам удобнее. Я готов подстроиться под любой ваш график… Оплата десять диней в неделю. Плюс при устойчивой работе протезов я вас внесу в патент, вы будете получать роялти наравне со мной. Соглашайтесь, Вуд. Это в ваших интересах. — Он указал на правую руку. — И чтобы доказать свою полезность — позвольте осмотреть вашу руку и сделать с неё слепок?

— Зачем?

Профессор Галлахер вздохнул:

— Вуд соглашайтесь — Оден бог в механике. Хотите жить полноценной жизнью? Так вот ваш шанс!

— Через неделю узнаете! — подмигнул Оден. — А пока это будет вам сюрпризом. Разденьтесь, пожалуйста, честное слово, я не замышляю ничего плохого — вы мне почти самой судьбой посланы для исправления моих ошибок!

Йен вытащил правую руку из повязки и принялся аккуратно стаскивать с себя визитку. Дари взмыла с его плеча и увеличилась, вызывая дикий восторг в глазах Одена.

— О небеса, это же чудо механики какое-то!

Дари окинула его недовольным взглядом:

— Я живая, между прочим! — Она принялась развязывать галстук Йена и помогать снимать жилет.

— Я не о вас, я о ваших доспехах… Они съемные?

— Конечно.

Йен понял, что сдерживать свой энтузиазм Оден все же не умеет — тот восторженно предложил, словно все можно купить:

— О небеса… Сто диней, если вы их соизволите снять!

Дари дернула рукой — шипастая перчатка привычно замерла перед самым глазом Одена — Забияка уже привык к такому и замирал на всякий случай, но не Оден — он поймал руку и принялся её крутить во все стороны:

— Какая тонкая работа… Все пластины так плотно пригнаны к друг другу. И в тоже время не стесняют движения. Если вас не устраивают сто диней, то назовите свою сумму — я попытаюсь выплатить её вам.

— За раздевание? — холодно уточнила Дари.

Йен её поправил:

— Полагаю, Рыцарь, за изучение.

— Именно! — кивнул Оден, надев на глаза гогглы и продолжая изучать перчатку. Рыцарь скривилась, а потом все же расстегнула пряжку, удерживающую перчатку, забирая свою руку обратно. Оден лишь благодарно кивнул и пошел за один из столов, ярче зажигая лампу. — И раздевайтесь, раздевайтесь…

Рыцарь холодно сказала:

— Я обдумаю ваше предложение, если вы поможете Йену.

Оден отвлекся от перчатки:

— Что вы! Помощь я и так обещал. Просто нужно время и слепок руки Вуда. Так что продолжайте. Хотя можете не особо спешить… — Он взял тонкую отвертку и принялся ею что-то откручивать в перчатке. — Небеса, я и не думал, что такие технологии остались в нашем мире. Могу я выкупить эту перчатку у вас?

Дари отрицательно кивнула:

— Нет…

— Я хорошо заплачу вам.

Вмешался Йен, поясняя:

— Перчатка — часть Рыцаря. Вы же видели — доспех увеличивается и уменьшается вместе с Рыцарем.

Оден тяжело вздохнул:

— Жаль… Очень жаль. Но предложение про изучение остается в силе. Профессор Галлахер, не могли бы вы помочь?

— Да, конечно.

— Размешайте, пожалуйста, гипс… Он мне понадобится для слепка. — Оден снова и снова что-то откручивал на перчатке — кажется, сейчас его больше ничто не могло заинтересовать.

Только через час Йен и Дари освободились и отправились домой. Оден так страдальчески смотрел на перчатку, которую у него забрала Рыцарь, что та пообещала прилететь завтра, если сможет, конечно.

Йен привычно остановился на лестнице Университета: стоял, любовался потоками магии — возможно, он будет тут работать, если примет предложение Одена. Йена не пугал цвет кожи мага, он был лишен таких предрассудков, его пугало другое — если он будет работать с Оденом, то может потерять службу в полиции.

Необычайно ярко светило солнце, решившее сегодня отменить зиму. Оно сияло в струях фонтана, разбрасывая в стороны солнечных зайчиков. Студенты, как всегда, устроили гомон, что-то обсуждая на бортиках фонтана. Летали немногочисленные мелкие воздушники — их в разы стало меньше. То ли слишком холодно для них, то ли переместились жить поближе к особняку Шейлов. Тоже вариант.

Дари тихо ждала, порхая над плечом Йена — причину задержки она не понимала, но её дело охранять его, а не думать.

— Красиво, да? — Йен повернулся к Дари. — Каждый раз, когда удается тут побывать, замираю — потоки магии завораживают.

Дари тактично напомнила:

— Я их не вижу, но я тоже люблю эту площадь. Я тут родилась, я тут жила, тут я должна была умереть. — Она сморщила свой нос, заметив, как вздрогнул Йен. — Прости, если что-то не так сказала.

— Все нормально. — Йен заметил парочку чешуйников, устроивших свое гнездо в протянутых руках статуи Маржина. — Рыцарь, а кем были чешуйники? Дубовые листки стали жукокрылами, а чешуйники?

— Жукокрылами стали не только листки, не только охрана короля и принца. Жукокрылами стали все военные. А чешуйники — это потомки королевской свиты, придворные и фрейлины…

— А стрекозники?

— А стрекозники — это те, кто колебались, не выбрали сторону, за что тоже были наказаны — Лесной король тогда был в гневе.

— Ясно… — Йен последний раз обвел глазами площадь — дома, фонтан, статую. Через неделю он опять приедет сюда, так что повода тосковать у него нет. Он пошел вниз, к магомобилю — шофер его уже припарковал у самой лестницы, игнорируя возмущения студентов. Герб на дверце магомобиля и на униформе шофера и не такое позволял.

Сверху, откуда-то из зенита, где слепило солнце, спикировал одинокий жукокрыл. Дари выругалась и рванула ему на встречу, чуть не накалывая незнакомого жукокрыла, как на вертел, на свой меч.

— Прочь, Райо! Что ты себе позволяешь?!

Жукокрыл замер в воздухе, разводя руки в шипастых латах в стороны:

— Я не вооружен! Я лишь поговорить! Мне очень нужно поговорить, Рыцарь!

— Ты маг! Ты сам по себе оружие!

Тот взмолился:

— Слово чести, я лишь поговорить! Эль Йен, прошу о милости! Выслушайте меня! — он старательно игнорировал меч, уткнувшийся ему в нагрудник.

Йен вздохнул — иногда Даринель перегибала палку с его защитой. Он калека, конечно, но не настолько же.

— Рыцарь, пожалуйста…

— Хорошо, эль фаоль, — холодно согласилась она. — Но хоть одно лишнее движение, Райо, и ты труп!

— Рыцарь! — попытался её одернуть Йен. Он видел потоки магии и смел надеяться, что заметит нападение. Он не малыш, нуждающийся в беспрестанной опеке.

— Он маг! — твердо сказала Дари.

— Я тоже, — твердо напомнил Йен. — Райо, иди сюда, поговорим.

Жукокрыл, воспользовавшись разрешением, приземлился на постамент статуи Маржина, чтобы быть на одном уровне с лицом Йена. Райо без предупреждения рухнул на оба колена и склонил голову, стаскивая с себя шлем и беря его под мышку:

— О милости прошу, эль Йен.

Его русые волосы рассыпались по плечам, голубые глаза виновато смотрели в мрамор постамента. Лицо было худое, даже скорее изможденное, под глазами залегли темные круги, обветренные губы были поджаты.

— Эль Йен… Умоляю — один желудь… Это очень важно… Прошу… Я… Мне нечего предложить вам, но я буду очень-очень стараться…