Тот грустно улыбнулся:

— Считай это пророчеством о вашей с Аликс семье, если тебе не разрешат развод.

С трудом держа себя в руках, Вэл напомнил очевидное для него:

— Мне разрешат.

— Будем надеяться, только перспективы не очень… Ведь если разрешат… Йен не из тех, кто позволит тебе увести свою законную жену, а ты же по-другому не умеешь. Тебе если что-то втемяшилось, ты получишь это, ни считаясь ни с чем. Подумай, Валентайн, над моим предложением… Пойду я — тетя не простит одиночество за завтраком. До свидания. Только про список лар не забудь.

Вэл прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана — в чем-то Верн был прав. Эльфийски прав.

Раздался звук гонга, приглашающий к завтраку.

После третьей просьбы остаться в одиночестве, её услышал даже Аирн. Он обиженно встал с кресла, в котором сидел все это время, и направился на выход, чуть слышно напевая:

— Они ушли по утру

К чужому костру.

И ты пожалеешь об этом…

Кажется, он придумывал песню на ходу, потому что ничего подобного Йен не помнил. Но ему действительно было важно остаться в одиночестве! Это была не прихоть. Это был не каприз… Кажется, из всех его желание правильно поняла только Алиш. Хотя нет — Валентайн ушел первым, без просьб. Наверное, после «Веревки» он понимал Йена как никто иной.

Йен откинулся на подушки, чтобы отдохнуть и набраться сил — ему нужно встать с постели и доказать хотя бы самому себе, что он не калека. Несмотря на слабость и грозящуюся вот-вот проснуться боль. Она где-то тлела в искалеченной руке, превратившейся в узловатую, изъеденную короедами старую ветку. Йен привычно ощущал её, пытался двигать, даже чувствовал, как рука поддается, только… Стоило посмотреть на неё, как становилось понятно — она пыталась, она честно пыталась, но творила что-то свое. Он сжимал пальцы в кулак, а те трепыхались и тут же разжимались. Он пытался согнуть руку в локте, но та бессильно опадала еще в начале движения. Надо было признаться — он стал калекой. Калекой из-за собственной глупости. Хорошо еще, что повезло, и никто не погиб из-за него.

— Дохлые феи.

Он прикрыл глаза. Сейчас даже предложение Алиш его не радовало. Надо было смеяться от счастья — лэса… Лара! Лара выбрала его — какого-то нира из захудалой рыбацкой деревеньки, но счастья не было. Был только ледяной комок в груди — если он не справится, если он даст слабину, если он позволит болезни взять над собой верх, если он не найдет дела, приносящего ему стабильный доход — любой, сейчас каждой митте он был бы рад, то пострадает не он — пострадает Алиш. И потому ему надо двигаться, надо заставлять себя встать, надо заставить самого себя привести себя в порядок, надо научиться жить самому, потому что привязывать Алиш к калеке нельзя. Он не калека!

Он собрал силы в кулак и встал. Скоро позовут на завтрак, а он так устал от пряного бульона, почти не дающего сил.

***

Йен спустился к завтраку в тот же день. Наверное, потому что это был присутственный день и сработала привычка, что надо идти на службу. Или он боялся показаться слабым в их глазах. Одет он был элегантно в подаренный Верном костюм, хоть и без галстука — Вэл попросил лакея Томаса помогать Йену с одеждой, но тот отказался от помощи, сам борясь с пуговицами. Бороться с галстуками одной рукой не получалось, а готовые галстуки на застежках в этом доме считались профанацией. Кажется, Йен и Аирна прогнал, стараясь обслуживать себя сам. Дари тактично не стала помогать, или поняла всю бесполезность затеи. Аликс от предложения помощи тоже воздержалась. Наверное, чувствовала, что это будет ужасающе неуместно. Наверняка, подумалось Вэлу, Йен уже вовсю гадал, кто же ухаживал за ним эти дни.

Правую руку Йен вложил в шелковую треугольную повязку, висевшую на шее — Верн постарался предусмотреть все цвета у повязок, чтобы они гармонировали и с костюмами, и с жилетами, и даже были повязки в пару к галстукам — Вэл видел и благодарил небеса, что его самого такая участь миновала. Ему удалось сохранить свои руки в «Веревке».

Правая кисть Йена была в перчатке — не то, чтобы Вэл или тем более ухаживающая эти дни за Йеном Аликс могли испугаться изъязвленных, медленно заживающих пальцев, но раз Йену так проще, то почему бы и нет.

Повар, рекомендованный Верном, превзошел самого себя — Вэл заметил, что на столе не было ни одного блюда, которое пришлось бы есть с ножом. Каши, супы, запеканки, овощные и мясные рагу, карри, различные пирожки, сэндвичи — все, что можно есть руками или ложкой, которой Йену придется учиться пользоваться заново, он все же был правша. Но это были такие мелочи… Хотя Дари не оценила и такого — она, положив себе еды в тарелку, предпочла уйти на подоконник и есть там, сидя в одиночестве и глядя на утреннюю суетившуюся Примроуз-сквер. Кажется, она до сих пор винила себя во всем, что случилось. Аирн завтрак решил проигнорировать, обиженный на Йена. Марк еще отсыпался в своей комнате, и Вэл запретил его будить.

Томас, лакей, который служил в доме еще до ареста Вэла и потому знавший досконально все привычки хозяина, принес газету. Раньше, завтракая в одиночестве, Вэл всегда читал свежие новости, и нарушать традиции не хотелось, но… Сейчас это было несколько некстати — тому же Йену читать газету было более, чем затруднительно, да и газета одна — ему придется ждать и читать после Вэла. Наверное, это было бы унизительно — ждать газету, но не делать же замечание лакею.

Он заметил, как сжал левую руку в кулак Йен — ему было стыдно своей слабости и подчиненного положения.

Томас подал газету на подносе, и, пока Вэл тактично думал, как отказаться, газету взяла Аликс, видимо, чтобы помочь Йену её развернуть. Хуже придумать было нельзя — Йен даже чуть отвернулся в сторону. Ему еще трудно было принимать помощь, а учитывая брачное предложение Аликс, это он должен заботиться, а не о нем... Он не хотел быть калекой.

Аликс же, шурша бумагой, спокойно развернула газету и скрылась за ней, принявшись увлеченно читать, тихонько закусывая сэндвичем с холодным мясом, словно она делала так всегда. Вэл даже замер с открытым ртом — хотел было возмутиться и не нашел слов. У него еще никогда так нагло не уводили его законную утреннюю газету. Ну и что, что он её не мог читать в присутствии Йена, чтобы не обижать того. Газета его!

Йен неожиданно улыбнулся — самыми краешками губ, рассматривая увлеченную Аликс, и Вэл даже сердиться перестал. Улыбка Йена означала, что все не так страшно с его самочувствием, как нарисовал себе Вэл... Только новости Шейла все равно интересовали.

— Гм, Аликс…

— Что? — она чуть опустила газету, смотря поверх неё, как делал раньше отец за столом, сердя лару Шейл. Вэл даже понял в этот момент мать.

— Ты не хочешь поделиться новостями?

— Нет, — кротко сказала она, снова скрываясь за газетой. — А что?

— А ничего… — улыбнулся Вэл — Аликс с газетой была такая серьезная! Он неспешно принялся за овсянку с луком. — Какие у кого сегодня планы?

Ответом была тишина — Аликс воодушевленно читала, у Дари самостоятельных планов не было, а Йен молчал, что-то обдумывая. Вэлу пришлось позвать его:

— Йен?

Он отвлекся от тыквенного супа и спокойно уточнил:

— А разве мне положены планы? Ты же сказал, что я неделю буду сидеть дома?

Вэл поморщился:

— Неделю дома тебя Нильсон не выдержит — точно подаст в отставку, а он мне очень дорог. Неделю я имел в виду, что никакой службы, а так-то тебя дома никто не запирал.

Йен сперва нахмурился, а потом лишь кивнул, показывая, что понял. Это было слишком!

— Йен, не злись и улыбнись — я не тюремщик. — не выдержал Вэл. — Я не чудовище, в конце-то концов!

Йен послушно улыбнулся, и в его улыбке фальши не было. Только Аликс этого не видела — она перелистывала газету.

Вэл вспомнил, старательно гася поднявшийся в душе гнев — он огненный маг, ему злиться нельзя:

— Тебя ждет в Университете магии профессор Галлахер — готов спорить на динею, что ты с ним так и не встретился.