— Аргумент?

Вэл прошипел себе проклятья под нос:

— Точно, теперь и мне тоже кажется, что тебя сделали капитаном Листков из-за родственных связей! Мыслительные процессы ни к эльфу! — он зажег огонь на своей ладони. — Аргумент? Говори!

Аирн скривился и опустил меч:

— Если я все правильно понимаю, то эль пытается найти оборванный магический поток. И не смотри так… Лесной король Боярышник не был скуп, он подарил вашему Маржину магию точно такую же, как у нас. И мы, и вы видели все, даже малейшие потоки магии. Это сейчас вы видите только сильные или искусственно остановленные потоки. Мы, впрочем, тоже. Только Лесной король не учел жадность людей. Вы боялись нас, вы хотели стать сильнее нас, вас не устраивало равенство… Вы любите силу и собственное превосходство.

— И..? — Валентайн помнил из курса истории магии, что Маржин Величественный открыл секрет Лесного короля, который утаил от человеческих магов возможности по усилению магического потенциала.

— И ваш Маржин совершил глупость, приведшую к нестабильности ваших магов и к сливам.

— Усиление магического потенциала. Да? — уточнил Вэл.

— Ага. Оно самое. Вы хотели стать сильнее, нарушая законы природы и запирая потоки магии в себе. Боярышнику пришлось ограничить вашу силу — уже после экспериментов Маржина, заметь это! Сперва Маржин совершил глупость, оборвав потоки магии, тем самым запирая её в телах магов, и уже потом Боярышник вмешался, пытаясь сохранить магию, — вы перестали видеть её потоки. Он это сделал, чтобы вы не оборвали все потоки магии, разрушая мир. Магия должна, протекая через тела, возвращаться мир, а не запираться в резерве, который еще непонятно, пригодится или нет. Вспомни сам — сколько раз ты бездарно сливал магию при переполнении резерва? А ведь ты не один такой… Боярышник был вынужден лишить вас магического зрения. Заодно потоки магии перестали видеть и мы, кроме приближенных к королю. Это Боярышник сделал, чтобы никто из наших не пожалел вас, спасая и, заодно, уничтожая мир. Вопросы?

— Мне кажется, что Йена стоит остановить — он еще не в форме, чтобы совершать подвиги.

— И Марк тоже не в форме, так что лучшего момента не подобрать, Валентайн… Жди… Я отвечаю за Дуба. Я отвечаю за него, а как отвечать, если этот упрямец растет в магии быстрее, чем должен. Быстрее, чем могу я сам. Мне тоже страшно… — внезапно добавил он.

Йен, запрещая себе останавливаться несмотря на дикую боль в ладони, тянул и тянул огненную нить… Тянул, чтобы связать её с тонким потоком магии леса. Он надеялся, что привыкшие к смерти деревья справятся с шоком от знакомства с огнем. Не к черному же потоку смерти привязывать магию Марка.

Слабость нарастала толчками. С каждым некрепким узлом, пытавшимся оборваться. С каждой неудачной попыткой. С каждым обгоранием потоков магии. Йен выругался себе под нос — все было напрасно, силы жизни деревьев не хватало, чтобы справиться с огнем, даже ослабленным. И тогда Йен привязал огонь к себе. К одному из проходящих через него потоков магии, становясь фильтром между Марком и деревьями. Обрушившаяся на Йена боль, когда огонь прошел через его тело, была огромной, словно его снова и снова кусал паук из Трубы. Или опять до него дорвались жути Ловчего. Огонь прожигал насквозь, выходя уже безопасным, так что деревья приняли этот поток… Но до чего же было больно… Йен прикусил губу до крови и рухнул… На руки Аирна.

Тот торжествующе сказал:

— И ведь даже сил дернуться нет! — Он выпрямился и взял Йена на руки. — То же мне, герой… Силы надо уметь рассчитывать, эль фаоль.

Тот еле выдавил из себя:

— Йен… Не фаоль… Сколько уже можно просить…

Тот чуть подкинул Йена на руках, удобнее перехватывая, и продолжил бухтеть, направляясь прочь с кладбища:

— Да-да-да, и целительством ты сейчас не занимался, и вековой запрет не ты сейчас нарушил, и получил по рукам сейчас не ты… Хотя, ты прав — ты не эль фаоль… Ты уже эль орель. Надо будет слетать, забрать корону.

— Из королевской сокровищницы? — вмешался Вэл, помогая встать Мраку и подставляя ему плечо. — Это будет проблематично.

— Из тайника, — оборвал его Аирн. — Может, меня и взяли в Листки по родству, но я не настолько придурок, чтобы отдать настоящий коронационный венец людям. У вашего короля парадная корона, не более того.

— Я… не хочу… быть… королем… — попытался возразить Йен.

От него отмахнулись — Аирн пробурчал, таща его прочь:

— Да кто тебя спрашивает, Йен! Все уже предрешено было с момента твоего рождения.

— Вот же… Дохлые феи…

Аирн воровато оглянулся на Шейлов и, пока никто не видит, вырвал из Йена огненную нить. Не место этой пакости тут. Совсем не место.

Аликс с тревогой смотрела, стоя у самой ограды, как легко, словно играючи, Валентайн выманил из-за могил и испепелил шатальца — полуразложившийся труп мужчины в старинном аби. Впрочем, шаталец, доедая сердца, и не пытался прятаться. Она видела, как резко выпрямился Йен, осмотрев тела, и как охнула, подаваясь назад толпа — про мозгового сосальщика слышали все. Она видела, как острые когти сосальщика разодрали шею Марку, и как с небес неожиданно для всех, даже для Йена, спикировал Аирн, еще в полете разрубая кладбищенскую нежить. Она слышала, как ахнули чувствительные пожилые лары — воздушник при превращении всегда терял одежду. Она слышала, как восхищенно обсуждали красоту его… крыльев молоденькие лары. Отсюда, от ограды, только спину и было видно. Наверное, к счастью Аирна. Она слышала, как профессионально обсуждали его меч несколько прибывших констеблей, за ограду, впрочем, не спешивших. А мальчишки просто наслаждались зрелищем, продолжая улюлюкать и кричать что-то бессмысленное… Только в голову шло другое.

Крик отца: «И ты, Аликс?! Ты тоже спуталась с этим тварями?!»

Слова отца Люка: «Она испытывала платонический чувства к существу…»

К проклятым воздушникам только платонический чувства и можно испытывать, хотя обаяния в том же Аирне много.

«…долготерпение вознаграждается…»

И чуть больше десяти дней назад с жукокрылов слетело проклятье… Аликс прикусила губу — неужели воздушник, воодушевленный дружбой Габриэль, стал домогаться её?! Или даже убил, получив отказ… Или… Или Габи ответила взаимностью и сбежала с ним? Перед глазами тут же встал пустой, холодный дом Йена, пропахший пылью и сыростью, дом, в котором она сама не могла бы выжить, пока не научится готовить, стирать и топить печь. А ведь воздушники живут не в домах. Они живут на чужих, ледяных сейчас чердаках, как голуби. Габи могла не ожидать такого. Если, конечно же, решилась на побег. Скорее, как и говорил Йен, её могли спрятать в психиатрической лечебнице или монастыре родственники, если она и впрямь выбрала воздушника. Для любого здравомыслящего человека возможность влюбиться и выбрать в пару воздушника сродни сумасшествию.

Знать бы еще, жива ли Габи.

Толпа заволновалась, подалась к храму — всем захотелось быть поближе к магам, выходящим с кладбища. Аликс столько и успела заметить, как Марк, очень бледный, залитый кровью, шел, опираясь на плечо Валентайна, и тут чья-то спина заслонила от неё кладбище. Аликс завертело, кто-то ударил её локтем в бок, кто-то грязно выругался… Она словно попала в людское море, и оно бурлило, волновалось, давило, мешало дышать, откуда-то донесся плачь ребенка, заорали констебли, пытаясь прекратить давку. Аликс чуть не сшибла с ног эта людская волна — в последний миг её схватил за плечи и вытащил вверх, прочь из давки молодой воздушник в отдающих красным доспехах:

— Матемхейн, лара Шейл, к вашим услугам! — он осторожно опустил её подальше от толпы.

Аликс вместо слов благодарности только и смогла прошептать:

— Йен..?

Воздушник улыбнулся Аликс:

— Жив, его несет на руках Аирн.

— Ругается..? — на больше слов не хватило — дыхание перехватывало от боли в боку и от страха, но Матемхейн, вовсе не похожий на медведя, в честь которого его назвали, как ни странно понял её: