Йен, ругаясь и вспоминая, как правой рукой застегивать мелкие, старающиеся улизнуть в сторону пуговицы, подтвердил:

— Оден…

— Можно по имени — Дани.

— Дани… Я в деле. Только сначала надо разобраться с Ловчим.

Галлахер, все это время не вмешивающийся в происходящее, вздохнул:

— Вуд, помните манускрипт, который я читал при первой нашей встрече?

Йен кивнул — это было сложно забыть, тогда манускрипт волновал профессора гораздо больше, чем какой-то надоедливый полицейский инспектор.

— Так вот… Это оказался действительно манускрипт Маржина. Точнее палимпсест — когда я восстановил изначальную запись, то выяснилось, что это описание магического ритуала по созданию немертвого.

— Ловчий — дело рук Маржина? — вскинулся Йен, натягивая на себя протянутый Роберто сюртук.

— Увы. Такого жестокого разочарования я еще не испытывал, — вздохнул профессор. — Маржин был моим идеалом мага, и тут такое разочарование.

— И что было в манускрипте? — спросил Сноу.

— Я не могу это разглашать —записи забрали в Особый отдел. Но человеку, ставшему Ловчим, пришлось испытать много, очень много боли во время ритуала. Полагаю, эта боль и привела к тому, что Ловчий стал чудовищем. Его лишили сердца… Будьте с ним осторожны — его сложно уничтожить.

Оден, пытаясь встать на след жути, вскрыл себе вены на запястье и щедро полил землю. Он принялся что-то тихо шептать, словно уговаривая кого-то, но слышал ли его этот кто-то?

Йен, прощаясь, обвел взглядом теряющийся в тумане особняк, парк и провал с суетящимися воздушниками. Быть может, он сюда уже не вернется. Ни страха, ни сомнений Йен не испытывал — главное было: найти и вернуть Алиш, — а заплаченная цена за это его не волновала. Да, не с его знаниями идти против Ловчего, но иначе он не мог.

Сноу молча протянул небольшой кинжал в ножнах:

— Серебро. Жуть убивают ударом в сердце или отрезают голову, что муторнее.

Роберто выругался:

— …и все нелюди мира! Идти должен я!

— Не вариант, — качнул головой Йен.

— Тогда с вами.

— Не вариант, — сказал уже Дани — слишком бледный и явно уставший. — Мне может не хватить сил тащить еще кого-то с собой.

— Не открывается? — тут же встревожился Роберто, хотя, казалось бы, какое ему дело до судьбы Йена и Алиш?

— Не пускает, — кивнул Дани, вытирая пот со лба.

Сноу сам протянул запястье:

— Режь!

И Роберто.

И Галлахер.

Йен… Он помнил, что ритуалы на крови никогда не приводят к нужному результату — еще Дуб говорил. Он достал из кармана желудь и, вырыв рукой ямку в рыхлой после взрыва земле, посадил его:

— Помоги…

Сноу выругался в сторону, Роберто громко вздохнул:

— Тысяча голодных нелюдей! Как вы вообще выжили непойманные до этого?!

Галлахер лишь сказал:

— Хороший якорь, если след все же откроется. Очень хороший якорь — он поможет вернуться назад.

Из холодной земли резво проклюнулись первые, еще крохотные листики — к вечеру тут будет раскидистый старый дуб.

Дани что-то сказал Йену, но тот его не расслышал — перед ним вдруг расступился туман, зовя за собой. Йен не задумываясь шагнул… Привычный мир принялся истаивать. Смолкли звуки. Исчезли цвета. Пропали запахи. Но где-то там был Ловчий, жуть и ждавшая помощи Алиш.

Только рука Сноу его остановила, вцепившись в запястье:

— Это ловушка!

— И именно на вас! — сказал кто-то невидимый голосом Роберто. — Никто больше не может шагнуть за вами! Это капкан именно на вас!

— Вариант! — согласился Йен, скидывая полупрозрачную руку Сноу и шагая дальше в туман.

Он шел, шел и шел, туман сам его вел — открывал узкую дорожку, смыкавшуюся сразу же за спиной Йена. Ярды? Мили? Лиги? Минуты? Часы? Чем измеряется безвременье? Как ориентировались эльфы и феи на своих древних путях? И надо ли им это было? Йен помнил по снам, что время в Заповедном лесу было другое — тягучее, вольное, быстрое и незаметное. Оно не властно над эльфами и феями, и потому ругались люди, рассказывая страшные истории о тех, кто шагнул на туманный путь и вернулся спустя сто лет все так же молодым или ушел всего на миг, а стал белым, как лунь, старцем. Вернуться бы назад в свое же время, хотя лучше после Новогоднего бала — незачем танцевать под дудку Маккея, хоть вальс-менуэт и красив. Вернуться бы… Вернуть Алиш — это главное. Хотя сперва надо найти её в тумане.

Туман менялся — из сухого, липкого, белоснежного, стал теплым и серым, рождавшим странные видения: то мелькала длинная резная вая, то уходил вверх шершавый ствол сосны, то хлестко ударяла по лицу гибкая ветка ивы. Дуб говорил, что ивы дурные, хуже девки, чем ива, поискать еще надо — вспомнилось к чему-то. Хотя Ива, которую выбрал когда-то в спутницы Даринель, такой не была.

Туман резко раздался в стороны, исчезая мелкими длинными языками, и перед Йеном открылся кусок Заповедного леса — мертвого, серого и пустого. Не щебетали птицы, не шелестела листва дубов, не падали вниз длинные, смолистые иглы сосен. Странный, мертвый или крепко уснувший без хозяина лес. И как такой огромный кусок — покуда хватало глаз, вставали и вставали серые деревья, — никто из магов не заметил? Не нашел и не разрушил.

Туман больше не вел Йена, и тот остановился, прислушиваясь в попытке найти Алиш. Стояла удивительная тишина, которую разрушал только звук собственного дыхания. Бродить в этом лесу можно бесконечно, ища и не находя, а выдавать себя криком не хотелось. Пока еще не хотелось. Он вздохнул и пошел наугад, держа кинжал в правой руке просто на всякий случай. Ножны он сунул в карман пальто, надеясь, что не потеряет их.

Вдалеке завыла жуть, завела свою песню, рвавшую душу, хоть ни луны, ни солнца видно не было — в небе висела серая, уже привычная хмарь.

Йен бросился на вой жути не разбирая дороги — где-то там должна быть Алиш. И, боги, пусть она будет жива! Он летел, он падал, запинаясь за коряги, он вставал и снова бежал, боясь, что вой, его единственный маячок, стихнет. Он и стих, захлебываясь, но Йен продолжил бежать, запомнив направление и надеясь, что лес не запутает его.

Жуть напала со спины — даже предупреждающего шороха лап не было. Только боль в правой руке и возмущенный визг твари, напоровшейся на металл. Йен лицом вниз упал в заросли папоротника — жуть, перед тем как его отпустить, протащила его пару ярдов. Кинжал выпал из руки, но, пока Йен судорожно искал его на земле, жуть не напала — только щерилась, ходя кругами да лапами пыталась разодрать себе морду — видимо, Дани не только от воды заговорил металл.

Йен вскочил на ноги, быстро оглядываясь — в корнях мощного дуба сидела бледная, напуганная, но совершенно точно живая Алиш. Она медленно, словно не веря своим глазам поднялась и, несмотря на кружащую вокруг жуть, бросилась Йену в объятья, прижимаясь к груди и шепча:

— Ты пришел… Небеса, ты пришел…

Жуть довольно села перед Йеном и завыла в небеса, словно кого-то призывая.

Ждать Ловчего в планы Йена не входило, но стоило сделать осторожный, крохотный шаг назад, как жуть резко бросилась в прыжке… Не на Йена — на Алиш. Вцепилась в юбку, вырывая клок ткани и довольно отбросила его в сторону, намекая, что в следующий раз будет вгрызаться уже не в ткань.

Йен послушно замер, не собираясь рисковать Алиш. Он стоял, обнимая её и шепча первые приходящие в голову глупости. О том, что они обязательно выберутся. О том, что Вэл жив и поправится как ни в чем не бывало. О том, что все будет хорошо — они остановят и жуть, и Ловчего. Он гладил Алиш по голове, целовал в растрепанную макушку и утешал, как мог. Ловчий же не спешил.

Сперва из зарослей папоротника появилась вторая жуть — помельче и погрязнее. Вся её шкура, пепельно-серая, была щедро присыпана пылью и землей. И лишь потом появился Ловчий. Он сильно изменился —затянуло мышцами и кожей ожоги на лице и руке, сейчас, что он немертв, выдавали только цвет лица да алые, спокойные глаза. Ловчий одет был непривычно — в узкие кожаные штаны и серую рубаху, расстегнутую на груди. Видно было, как болтался на цепочке амулет подчинения и на тоненькой веревочке висели три…