Йен вздрогнул от угрозы. Он же правильно понял Даринель? Или… неправильно?

Она посмотрела на него сочувствующе и напомнила:

— Ты что-то еще хотел, эль Йен?

— Да… — он поправил шарф, плотнее укрывая шею, и вспомнил, что в доме на Скарлет-стрит должен был закончиться уголь. — Я займу сегодня денег у Вэла. Закупишь уголь и еду для воздушников? Не хочу, чтобы они мерзли и голодали.

Даринель замерла, удивленно наклоняя голову на бок и рассматривая Йена:

— То есть… Он тебе не сказал?

— Кто?

— Я думаю — Шейл, — ответила она.

Йен вздохнул: если Шейл что-то решал для себя, то ждать от него просьбы с разрешением вмешаться, глупо. Вэл привык делать все сам, ни с кем не советуясь.

— Что не сказал?

— Еще в четверг вечером на Скарлет-стрит доставили уголь, а в пятницу снова стали носить молоко, хлеб и мясо… Я сходила к бакалейщику, молочнику и мяснику — у них у всех все оплачено до Нового года.

— Этого?

— Следующего. И… Аренда за дом тоже оплачена, Йен.

Он лишь кивнул:

— Что ж, и об этом я тоже поговорю с Шейлом.

— Наверное, он хотел, как лучше, — осторожно предположила она.

— Наверное, — признал Йен, рассеянно рассматривая снежный парк.

Там между деревьями мелькал желтокрылый чешуйник в уже знакомом шарфе. Йен даже нахмурился — он думал, что проклятье спало со всех. Дари заметила его интерес:

— О, опять это безголовое существо.

— Что? — Йен повернулся к ней, отвлекаясь от чешуйника. Тот, заметив, что за ним не наблюдают, подлетел поближе.

— Абсолютно безголовый. Его уже и ловили, и отмывали, и одевали наши, и откармливали — нет, улетает прочь, ночует в парке или еще где-то. Мы уже на него махнули рукой. Прилетает — кормим… Не прилетает — не кормим.

Она достала из сумки, висевшей на поясе, конфеты и протянула чешуйнику, устроившемуся под козырьком крыльца и оттуда мрачно поглядывающему на Йена.

Тот присоединил к конфетам желудь. Чешуйник стремительно спикировал и схватил желудь, проигнорировав конфеты.

Даринель убрала их обратно:

— Я же говорю — абсолютно бестолковое существо.

— Почему с него не спало проклятье?

Она пожала плечами:

— Эль фаоль у нас ты. А мое дело маленькое — тебя защищать.

Йен смотрел, как улетел прочь желтокрылый чешуйник.

Даринель предложила, видя, как волнуется за бестолкового воздушника Йен:

— Парни найдут и в очередной раз отловят его, если тебе это так важно. — Она вдруг резко бросилась вперед, прикрывая Йена своим телом, и сообщила, опережая его недовольство: — Райо приперся. Будешь с ним говорить?

Йен кивнул, старательно оглядывая небеса — Райо он не заметил:

— Конечно. И не волнуйся — я знаю, он не причинит мне вреда.

— Про пауков ты тоже так думал, — холодно напомнила Дари и отошла в сторону, — не буду мешать.

В дом она уходить не собиралась.

Райо, где-то оставивший свой шлем, опустился с небес на землю, тут же увеличиваясь и медленно подходя с пустыми, широко разведенными руками — явно для Даринель демонстрировал свои намерения. Та лишь сложила руки на груди. С одной стороны, в таком положении оружие точно не выхватишь, с другой — кто его знает, что за магическое плетение она там прячет?

Райо склонился в поклоне:

— Доброе утро, эль Йен и Даринель. Я с миром. — Он решил, что этого достаточно, и протянул Йену желудь, игнорируя Даринель. — Эль Йен, я возвращаю вам ваш дар — я не имею на него права.

Йен замер, ничего не понимая — на его памяти желудь ему возвращали впервые. Райо даже руку пришлось опустить вниз в ожидании решения. Йен твердо произнес:

— Не стоит, оставь желудь себе.

— Уверены?

— Да.

— Хорошо, эль Йен. Тогда прощайте, не буду вам больше надоедать.

Райо отвесил не шуточный глубокий поклон и шагнул прочь. Его крылья басовито запели, готовясь его уносить прочь. Йену пришлось в спину спешно спрашивать:

— Почему ты не прилетел тогда, вечером? Забияка тебя ждал.

Райо развернулся — на лице его была неподдельная боль. Его крылья печально поникли вниз. Даринель хмыкнула, не собираясь верить ему. Она еще что-то про притворщиков пробормотала — Йен не расслышал.

— Я… — Райо замолк, не сразу находя слова. Он выпрямился и взял чувства под контроль. Его лицо вновь было непроницаемо и спокойно. — Простите, если подвел вас. Я не мог. Я просто не мог, эль Йен.

— Может, все же попытаешься объяснить?

Райо пожал плечами, откидывая неровно обрезанные волосы назад.

— Это уже не имеет никакого значения. Абсолютно.

— Но ты же прилетел… — Йен продолжил настаивать. Даринель молчала, не вмешиваясь. Даже хмыкать в этот раз не стала.

Райо отрешенно пояснил:

— Я прилетел лишь отдать желудь, на который не имею права, эль Йен. Только и всего.

— Райо… В память о твоем предке я…

Воздушник неожиданно скривился в неприятной улыбке:

— Вы какого предка имеете в виду?

— Того, с кем я стоял в последней битве…

Райо рассмеялся — громко, горько, страшно:

— Эль Йен… Это я там стоял на поле боя. Я.

— Но твои доспехи… — не понял Йен. Райо же развел руки в стороны, словно показывая всего себя:

— Всего лишь доспехи, а не проклятье. Аирн свои просто снял после боя и, полагаю, где-то посеял. Это водилось за ним. Вот что значит брать Дубового листка по протекции. Безалабернее Аирна еще поискать…

— Ты… — Йен даже растерялся, не ожидая встречи с кем-то из прошлого того Дуба. Он думал, что из тех выжил только Аирн.

— Я. Я Райо, служивший еще вашему прадеду эль орелю. Наверное, вы и не знаете, что его звали Осина.

Йен криво улыбнулся:

— А я… Тот самый Дуб.

Он не знал, зачем это сказал. Может, потому что от Заповедного леса, в котором они все жили, ничего не осталось и пришло время оставить в прошлом все обиды и тайны?

Райо нахмурился и все же уточнил:

— Не потомок, как вас считают?

— Нет. Я и есть Дуб.

— Докажите. — Райо внимательно рассматривал Йена и явно не находил ничего общего с тем Дубом, кроме вердепомовых глаз, конечно.

— Ты не имеешь права быть Дубовым листком, Райо, потому что ты был главой Разведки. Это считается?

— Нет, — воздушник усмехнулся, — это мог и Аирн проболтаться, у него вечно язык без костей.

— Тогда… Это я виноват в проклятье, наложенном Осиной. Именно я приказал уводить женщин и детей, за которыми по моему требованию ушли и мужчины — кто-то же их должен был защищать.

Райо просто склонил голову:

— Я готов понести положенное наказание, Дуб.

— За что?

Воздушник глухо сказал, заставляя Даринель подаваться вперед в попытке добраться до него:

— Тогда перед боем… Вы приняли мою боль, мое наказание. Я опередил вас в распоряжении об эвакуации женщин и детей из Заповедного леса. Это же я докладывал о тотальном истреблении эльфов и фей, я не мог иначе. Я… знал, что король воспримет это как предательство, но иначе не мог, как и вы. Король решил, что это вы отдали распоряжение, когда как предателем был я… Именно поэтому предательство не легло на меня, впрочем, не затрагивая и вас — вы не предавали. Оно легло на мою супругу и дитя… Хотя это уже и неважно.

— Райо… Я… — Йен не сразу нашел нужных слов, он все же не мастер произносить долгие речи, если это не речи в суде при даче показаний. — Я не злюсь на тебя и не считаю предателем — ты оказался умнее меня и быстрее, только и всего. И… Райо, я буду рад, если ты останешься со мной.

Тот упрямо качнул головой:

— Не имеет смысла.

— Я знаю — Даринель недолюбливает тебя, но это пройдет.

Даринель специально громко хмыкнула, выражая все, что думает о словах Йена. Тот упрямо продолжил:

— Все наладится — мы все вместе учимся принимать прошлое и прощать. Она научится тебе доверять, если ты позволишь.

— Я должен позволить? — высокомерно уточнил Райо, а Даринель спросила: