Лифт ехал долго — слишком много защитных плетений приходилось преодолевать, и каждое задерживало, сверяя метку на документе Йена с предоставленными охране метками допуска.

Вниз, вниз и вниз. Как тогда, когда его пытали. И нужно прогнать эти мысли, но они сами лезут в голову. Сержа тоже пытали? Тоже пропускали через ментоскоп? Йен тогда на собственном опыте понял, что не так и сложно оказалось пользоваться механической магией, заключенной в прибор.

Сержа точно должны были пропустить через ментоскоп в ту ночь. Дюпон-Леру, как показалось Йену, просто не удержался бы. Или Маккей? Дюпон-Леру тогда был занят им. Он снова потер висок — что-то его конкретно так заклинило на Дюпон-Леру. Последствия ментоскопа или так вырывались из него собственные страхи? Он же в ту ночь струсил. Сильно. Не сколько боли, не сколько смерти, он тогда перепугался стать безумцем — о ментоскопии чего только не говорили шепотом и тайком. Официально этот метод обследования не существовал.

Лифт все же доехал, и лифтер услужливо открыл двери, пропуская в ярко освещенный холл, где был еще один пост охраны. Йена все терзала мысль — сообщат ли Маккею и прикажет ли он остановить Йена?

— К Виардо! — Йен показал свои документы.

— Запрещено, — возразил охранник — лысый, огромный бугай в черной форме.

— Мне можно.

— Запрещено.

— Звоните Маккею и спрашивайте у него, что мне можно, а что запрещено.

— Так это… — смутился охранник, почесывая лысину.

— Пропусти! — и, кажется, лесная магия, на которую ему указывал когда-то Вэл, вырвалась из Йена и подчинила охранника.

Его пропустили. Снова пропустили, не замечая, как грохочет сердце Йена, пытаясь выскользнуть из грудной клетки.

Интрига вокруг Шейлов так запутана, что Йен до конца не понимал цели и причины. И Марк… Он же тоже может оказаться под ударом, особенно теперь, когда его официально признали.

Охранник, выделенный Йену в сопровождение, повел его еще ниже на один уровень:

— Тока это… Не думаю, что он вам что-то скажет. Он совсем безумен. Вот, решают, что делать…

— Безумцев лечат. — сухо сказал Йен.

— Так-то оно так, но ведь он кучу народу порешил. Не по-божески это — сохранять такую жизнь, не по-божески.

Он провел Йена по погруженному в полумрак коридору — время сна, даже у отпетых негодяев и преступников.

Вэл, поди, уже обнаружил побег… И теперь рвет и мечет. И обидится опять.

Охранник остановился перед дверью камеры с номером восемь и заглянул в глазок:

— Не спит… Буйный он, кричал все время и пытался кидаться на всех. Так что он в смирительной рубашке… И под успокаивающими.

— Дверь откройте, — приказал Йен. Он до сих пор боялся, что не успеет поговорить с Сержем, не успеет, и тогда кусочек странной мозаики не встанет на свое место, а Йен так и не разгадает тайну происходящего вокруг Шейлов. Вэл, или даже Аликс могут пострадать. Интрига оказалась гораздо серьезнее, чем склоки братьев за наследство.

Охранник только кивнул и зазвенел ключами — магов в охране было маловато, так что замки стояли обычные, безмагичные.

— Я тута постою, стукните, как закончите.

Йен вошел в камеру.

Серж сильно сдал. Похудел. Спал с лица, на котором только и горели глаза, лихорадочные и безумные. Черные волосы ему остригли, и сейчас он ничем не напоминал пытавшегося выглядеть солидно секретаря Валентайна Шейла.

Серж сидел на полу в дальнем углу камеры, стены и потолок которой были заботливо обиты мягкими одеялами, словно детская колыбелька. Под потолком висела лампа на магических кристаллах, еле освещая камеру.

Йен осторожно и медленно, чтобы не провоцировать Сержа, подошел к нему и опустился на корточки.

— Серж…

Тот вскинулся на голос, но зрачки, узкие, как точки, не давали надежды на беседу. Тем не менее Серж отчаянно зашептал, глядя куда-то в сторону:

— Валу… Валу… Скажите… Я не хотел… Валу…

Йен протянул к нему руку, от которой Серж подался в сторону.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда…

— Валу… — с тоской в голосе выдавил Серж, словно другие слова у него закончились. Или он их не помнил.

— Я передам Валу, кто бы это ни был.

Йен все же понял, что опоздал. Очень сильно опоздал, и охранник не врал, когда говорил, что Виардо совсем сошел с ума. Иногда случается и такое. Значит, слухи про ментоскопы не лгали.

Серж, качаясь из стороны в сторону, безумно шептал:

— Я не хотел убивать… Не хотел… Больно… Заставляли…

Его хотелось утешить — слишком страшны были беззвучные слезы, текущие из глаз безумного Сержа. Йен провел по лысой, бугристой голове пальцами, внезапно натыкаясь на многочисленные крошечные шрамы там, где входят иглы ментоскопа. Шрамов было отвратительно много, и один за одним они рассказывали историю того, как кто-то отчаянно сопротивлялся, но его все же сломали.

— Валу скажите…

Валу — Валентайн, вдруг понял Йен.

— Я скажу Валу, не бойся… Было больно?

Серж замотал головой:

— Валу… Я не хотел.

— Тебя допрашивали с ментоскопом?

— Валу… Я не хотел…

Слезы продолжали катиться по его исхудавшим щекам.

Кажется, Серж не был способен на большее. И про лару Сесиль уже не спросишь.

Йен выругался и потянулся за тонкой, еле заметной зеленой нитью магии, любопытно проникшей сюда за ним. Нить неохотно, словно понимая, что не поможет, обвилась вокруг шеи и головы Сержа, продолжавшего плакать и шептать о Валу.

Йен встал и направился прочь из камеры — ему еще собственный кабинет обыскивать, хотя его наверняка уже зачистили после Дюпон-Леру. Знать бы еще, чья это была идея с Безумцем и зачем кому-то нужен был Ловчий. Ясно было только одно — Шейлы даже за все сокровища мира никогда бы не уступили и не продали свое родовое гнездо. Их можно было только уничтожить. Наверное, было забавно прорабатывать план, в котором Шейлы уничтожали друг друга.

Путь назад был гораздо быстрее, и лампа под потолком лифта даже почти не мигала.

***

Маккей ждал Йена в кабинете, сидя в кресле, которое должно было быть его.

Пахло гарью и недовольством. Желудь, висевший на груди, предупреждающе нагрелся.

Маккей подался вперед, грудью упираясь на стол, и ласково сказал:

— Щенок… Доволен?

— Чем именно? — холодно спросил Йен, подходя к столу и замирая над Маккеем. Отсюда, сверху, были хорошо заметны и седина в его рыжих волосах, и наметившаяся лысина, и морщины на лице, показывавшие, что этот маг стар и сильно устал. И дико раздражен.

— Тем, что заставил меня бросить все и нестись сюда в праздничный, мать его за ногу, день!

— Никто вас не заставлял нестись сюда.

— Поговори мне еще. Знаешь, скольких я таких щенков научил знать свое место?

— Я знаю свое место.

Маккей тяжело выпрямился, и стало ясно — Йен его заставил покинуть королевский бал: на Маккее, кроме смокинга, были короткие, смешные штаны и черные гольфы, как носят лишь в детстве и в присутствии королевских особ на балу.

— Зачем к Виардо полез? Что тебе от него надо?

— А вам от него что нужно было? — вопросом на вопрос ответил Йен.

— Мне? Ничего, — усмехнулся Маккей. — Только торжество правосудия, в результате которого этот подонок окончательно сошел с ума.

Йен задал следующий вопрос:

— Кто его допрашивал?

Маккей даже соизволил ответить:

— Твой дознаватель Портер. В твоем отделе все владеют ментоскопией. А что?

— А вы?

— А мне в деле Безумца хватило твоего мнения о его виновности. Мне нужно только правосудие. Над этим ли Шейлом, над другим ли — убивать людей запрещено, вообще-то.

Йен продолжил с вопросами — ему же пока отвечали, правда, по непонятной причине:

— Вы… Зачем вы убили Дюпон-Леру? Боялись, что всплывут ваши делишки с Виардо?

Маккей криво улыбнулся, не отводя взгляд в сторону:

— Повторюсь, меня волнует только правосудие, — он был полностью уверен в своих словах. — Визиты к Виардо были запрещены только из-за его безумия. Думаешь, Валентайн Шейл был бы рад видеть своего брата в таком вот состоянии? Повесить бы этого Виардо, да чего-то в душе царапает, что больных не вешают, а лечат. И Дюпон-Леру я прикончил по одной простой причине — мне эль фаоль нужен живым. А ему — нет. Он выполнял приказ короля. Речь, между прочим, о твоей жизни шла. — Указательный палец Маккея больно уткнулся в Йена.