Танна заплакала от жалости и зашептала молитвы, надеясь, что её любимый убережётся от нечистой силы во время хождений по мирам за пределами миров и вселенных как внутри, так и снаружи вселенных. Она наблюдала и наблюдала, не отрывая глаз, и не видела уже, как кочевники утащили её бренное тело с восьмой ступени.
Солнце зашло. Было холодного и безнадёжно.
«Короли ночи: явь и сон» — Дмитрий Квашнин
На остров Британию Рим посягает,
Над вереском кружит стремительный вран.
Но наглым захватчикам смерть предрекает
Вождь пиктов великий по имени Бран!
Он смотрит с холмов, как идут легионы,
Он в ярости, крепко сжимает кулак.
Всё дальше от Рима спешат каледоны:
Нельзя, чтобы дело продолжилось так!
Вот время пришло, Бран союз созывает —
Все те племена, кто бы с пиктами встал.
Однако лишь викинги — так уж бывает —
Упрямились: верно, их вождь в битве пал.
А выступить без короля не хотели,
Никто не пошёл бы на эту им роль.
Чтоб викинги прочь поспешить не успели,
Решил колдун Брана: вам будет король!
Сквозь время-пространство вопрос устремился:
— Ты слышишь меня, брат мой мудрый Гонар?
— Я слышу тебя, брат мой мудрый Гонар! —
Колдун к колдуну так в ответ обратился.
Могучий король величайшей страны
Лёг вечером спать; было всё, как обычно.
Но вдруг видит он — что за дивные сны! —
Земля, небеса — всё вокруг непривычно!
Нет, то не Валузия — верно, как днём,
И люди вокруг очень выглядят странно,
И просят его снова быть королём
Лишь воинства части… Он рад — несказанно.
И битва расширилась, римлян разил
Направо-налево мечом он нещадно.
Так только один Кулл-атлант сократил
Изрядно врагов — и вернулся обратно.
— Ах, видел бы ты то сражение, Брул! —
Король говорил утром, вспомнить стараясь.
— То сон был, а может, ты спятил, друг Кулл? —
Спросил пикт; атлант вдаль смотрел, улыбаясь.
«Последняя охота Соломона Кейна» — Роман Морозов
Священник склонил голову и перекрестился дрожащей рукой, прошептал:
— Иисусе, спаси нас.
Соломон молча смотрел на истерзанное тело епископа, приколоченное длинными гвоздями к дверям храма. Кишки вываливались из распоротого живота на паперть, вырванный язык валялся рядом. Череп изменил свою форму, стал похож на гнилую тыкву.
— Pater noster, qui es in caelis…
Гнилую тыкву, которую кто-то раздавил.
— …Sanctificetur nomen Tuum, adveniat regnum Tuum… — продолжал священник.
— Преподобный, — перебил Соломон. — Это, без сомнения, ужасает. Но отчего Вы не обратились к представителям закона? С этим должен разбираться констебль, а не случайный…
— Никакой случайности быть здесь не может! — затараторил священник. — Я слышал кое-что о Вас, господин Кейн. Меня заверили, что Вы — человек скорых суждений и твердой руки. К тому же с нашим констеблем приключилось… одно неудобство.
Соломон скривился. Ужин подбирался к глотке вместе с едким желудочным соком.
— К тому же речь идет не о простом убийстве. Это… — священник запнулся и спешно перекрестился. — Преступление против Бога! Храм осквернен!
— Да, я вижу.
— Нет, не только снаружи. Идемте.
Они вошли с северной стороны. Священник зажег фонарь. Теплый оранжевый свет разбежался меж скамей к каменным стенам, перепрыгивая через опрокинутое распятие и что-то еще. Соломон замер в дверях и медленно снял шляпу.
Каменный пол храма был залит кровью. На скамьях и меж ними валялись конечности и потроха, багровые брызги разбегались по белым стенам. Священник повел фонарем влево, и Соломон повернулся. У восточной стены, где прежде стояло распятие, лежали оторванные головы, три, все без нижних челюстей и глаз.
— Судья Баркли, констебль Вудворд, доктор Харт, — представил священник бывших прихожан. — Слева направо.
Несколько секунд Соломон молчал. Холодный воздух храма напитался железом, стал кислым и тяжелым.
— Давайте начистоту, преподобный. Вы знаете, что я за человек. И считаете, что эта бойня — дело рук не человека.
— О Вашем возвращении домой говорили…
— Прошу, избавьте, — перебил Соломон. — Это ненадолго. Вы хотите, чтобы я убил чудовище — ничего удивительного. Но мой горький опыт показывает, что дела всегда обстоят сложнее и хуже, чем кажется или может показаться. Поэтому будьте со мной честны. Кровь не проливается просто так. И я не пролью ее впустую.
Священник помолчал. Кровь на полу казалась черной, густая, холодная.
— Мне не в чем перед Вами исповедоваться, — тихо сказал он.
— Тогда мне нечем Вам помочь.
Соломон отвернулся и зашагал прочь.
— Постойте! Вы не можете требовать… Не можете бросить храм Божий в такой беде! Это… — священник замялся, подбирая слово. Он не был уверен до конца, кого стоит бояться больше — чудовища или убийцу чудовищ, — но все же решился. — Это богохульство!
Кейн остановился и повернулся к священнику. Лицо его, бледное, испещренное морщинами не по возрасту, казалось каменным, а глаза блестели, как у волка. В два шага он оказался рядом с преподобным, возвышаясь над ним грозной тенью.
— Богохульство? — процедил тихо. Рука в плотной перчатке легла на плечо священника, длинные пальцы сжались. — Поведайте же мне о богохульстве, преподобный. И о прощении грехов.
Боль прострелила плечо и всю руку, священник захотел выскользнуть, вырваться и убежать, но сдержался, сжал зубы, дыша тяжело. Он плохо переносил боль.
— Зло, преподобный, не возникает на пустом месте, — продолжал Кейн. Каждое слово его сочилось отвращением. — Оно подобно заразе, поразившей человека. И если здесь нет его источника, я ничем не сумею помочь. Понимаете?
Священник медленно кивнул. Соломон отпустил его плечо и направился к выходу.
— Но как же все истории… все те героические истории, что я слышал. Неужели все они — ложь?
— Я вовсе не гнев Божий, преподобный, — сказал Соломон в дверях, надевая шляпу. — Возможно, то, чего Вы ищете, уже перед Вами. Доброй ночи.
Зло пропитало мысли Соломона, мысли и слова. Так, без сомнений, сказал бы сейчас его отец. И сам Соломон был почти того же мнения. Гнев гнал его прочь от храма, заставлял сжимать кулаки. Чудовища заполонили весь мир, и не найдется больше уголка, где кровь не проливалась бы впустую. Соломон хотел пить. Путь его лежал обратно в таверну. Он планировал переночевать здесь и убраться подальше, хотя надеялся совсем на другое.
В одном из переулков по пути промелькнул силуэт, тонкая женская фигура в светлом. Соломон насторожился, но рука не потянулась к эфесу: на таких, как он, чудовища не охотятся.
— Господин, — женский голос из тьмы. — Вы не могли бы проводить меня?
Высокая бледная леди в простом темном платье и черном платке. Большие глаза опущены, на шее простой крестик, в руках старая книга.
