Киммериец сидел возле приятеля и, пока Алгунд и Холтар охотились, слушал повествование о том, что Тейдрик увидел и почерпнул, находясь в Запределье, на границе между жизнью и смертью…

— …Я благодарен тебе, Конан, за то, что не бросил меня среди тех мужланов в Альте. Наверняка тот забулдыга жрец Мильфус, который в пьяных откровениях также представлялся некоторым местным мирским имечком Битликус, меня бы уморил или предал кошмарным мукам. Он не так прост, как кажется на первый взгляд. И гораздо опасней прежнего управителя Гелиута!

Заметив удивлённый взгляд северянина, гандер пояснил: — Я не мог шевелиться и говорить, но понимал и слышал почти всё, что происходило поблизости. И даже более… На грани жизни и смерти открывается многое такое, чего нельзя постичь даже опытному мистику, намеренно вводящему себя в состояние транса и отрешённости… Да, я живуч и вынослив, но… особо признателен за то, что ты интуитивно догадался напоить меня водой из этого источника. — Кивнул в сторону лесного водоёмчика. — Видать сама Судьба привела сюда, к Роднику слёз или Источнику прозрений, чьи воды исцеляют. Правда не всех, а лишь тех, чьи помыслы, сердце и намерения чисты. Остальных же вода попросту сводит с ума… — Тейдрик вдруг закашлялся — многодневное вынужденное молчание сказывалось на голосовых связках. Поэтому вновь ополоснул першащее горло. Затем резко перешёл на пояснение того, что (в пересказе варвара) узнал из сообщений Въюртис.

— Про Зэлрэтхов (хоть нелюдей и именовали по-разному), — сведения многочисленны, но отрывочны и неполны. Словно кто-то намерено искажал их или подчищал. О них упомянуто в бесчисленных разноязыких оккультных свитках, книгах, и фолиантах где высказано предположение, что те могли быть вероятными родоначальниками оборотней. Что-то, возможно благодаря встречам и стычкам с ними, даже вошло в людские сказки, легенды, предания и баллады…

Согласись, ты же сам успел повидать многое… Например, полностью человекоподобных русалок и лесных дев, или напротив застрявших в полупревращениях из рыб или зверей в людей их бесчисленных сородичей — скачущих по дремучим лесам полукозлов-полулюдей; морских дев — грудастых женщин до пояса, но с рыбьими хвостами… Все они до конца не смогли обратиться!

В коринтийском замке полуслепого мистика-затворника лорда Эш'тэна Атимсая листал выгравированные нечеловеческими рунами стальные листы Книги Гурама Ратха, кощунственной даже по тамошним меркам. У гиперборейского чародея-воителя Ярислейфа вчитывался в золотое тиснение алмазоподобных пластин и всматривался в кристаллы, содержащие фрагменты летописей Туле… В Бритунии жрецы Богини-Праматери позволили мне приобщиться к таинствам Серебряных Скрижалей Вэлиса. У эзотериков Таурана ознакомился с фолиантом «Культы Неведомого» — творением сумрачного гения Кадэлуса — последователя Скелоса. Сведения, почерпнутые из этих источников, способны легко ввергнуть человека в пучину вечного безумия…

— Остановись, Тейдрик! Ты бредишь! — Перебил Конан, у которого при перечислении сверхъестественных книг невольно по спине пробежали мурашки. Хотя интуитивно варвар осознавал, что его приятель-оккультист не врёт…

— Нет! — Пылко воскликнул гандер. — Это вправду жуть, но не бред! На поверхность Земли вновь выбралась опасность, принесённая некогда из бескрайних бездн космоса Падающей звездой. А артефакт, именуемый эзотериками Семя Шэр’гхазура, безвреден и почти бесполезен для обычного смертного, но для нелюдей… Им к нему нельзя просто так приближаться, оно сперва дурманит и полностью лишает сил и разума. Зато потом наделяет сверхспособностями — регенерацией, почти неуязвимостью… А они — чудовищные порождения космической бездны, принесённые из внешней пустоты. У них нет ни крови, ни сердца, ни многого другого в человеческом понимании. Они кровожадны и беспощадны, хотя пока и крайне уязвимы для стали, огня и солнца. Более привычная им стихия — солёная морская вода и бездонные океанские пучины…

А связавшийся с нелюдями человек променяет жизнь на иллюзию призрачного богатства и в итоге лишь погибнет…

Ранее, в прежние эпохи, эти чужеродные исчадия принимали обличия наиболее развитых существ на Земле того периода и всегда пытались непросто мирно сосуществовать рядом, но вытеснять, порабощать и уничтожать господствующий развитый вид…

— …Думаю, кем была та Зенобия, что действительно помогла тебе удрать из дворца Тараска, уже никогда не узнать. Активной участницей заговора?.. Нанятой интриганами наёмницей?.. Втёмную использованной заговорщиками особой?.. Наивной влюблённой дурёхой?.. Самонадеянной авантюристкой-проходимкой?.. Демоницей?.. Или даже очередной благоволящей к тебе богиней-полубогиней… — При произнесении последней фразы Тейдрик даже саркастически ухмыльнулся. А потом, посерьёзнев, продолжил: — В любом случае, если Зенобия и была обычной смертной, послужившей прототипом для треклятых нелюдей-Зэлрэтхов, — живой её теперь никому не найти! Сам понимаешь, таких свидетелей никогда не оставляют… Ни люди, ни нелюди.

— Мне проверять придворных и приближённых проходом через костры, как это принято у тагрийцев на востоке? Или заставить всех под предлогом какого-нибудь празднования выйти солнечным днём на площадь нагишом? Чтобы все поданные решили, что король впал в варварство или окончательно спятил?! — Рявкнул Конан.

— Сейчас ты не сможешь доверять никому. Ни мне, ни даже собственному отражению, особенно в воде. — Многозначительно хмыкнул Тейдрик и одновременно поднёс свою левую руку к огню. Затем подмигнул опешившему киммерийцу и хохотнул: — А что, если эти треклятые Зэлрэтхи за столетия мутировали и адаптировались к свету и огню? И сейчас не так восприимчивы к пламени?..

— Что намерен делать теперь, Конан? Король Конан… — Поинтересовался и одновременно уточнил Тейдрик, пока Алгунд и Холтар укладывали поклажу на лошадей.

В душе Конана-киммерийца противоборствовали два намерения: жажда немедля разыскать «немедийца» Лидуса и спустить с него шкуру, и, одновременно, — стремление побыстрее вернуться в Тарантию — выявить и разобраться с оставшимися там, по словам Въюртис, заговорщиками.

Месть для варвара — дело святое. Но властитель-монарх, хоть и был рождённым в сумрачной холодной Киммерии дикарём, понимал, что сейчас гораздо необходимее иное.

Закатное солнце окрасило местность багровым…

— Ко-о-о-нан! — Раздался и понёсся над лесом истошный рык сумевшей-таки разжевать кляп Въюртис: — Проклинаю!..

«Заблудшие души[4]» — Левченко В. Ю.

Закатное вечернее солнце заливало тёплым гаснущим карминово-оранжевым опустошённые окрестности аграрной плантации Мэрри-Маут (прежде именуемой «Маунт Волластон»), бывшее владение изгнанного разгневанными пуританами в Англию богохульника Томаса Мортона. Он вместе со своими приспешниками, на свою беду, дерзнул в новых землях, подаренных белым местными индейцами-алгонкинами, заново возродить необычный таинственный культ, напоминающий ритуалы плодородия дохристианской Европы. Непосвящённым и фанатичным христианам это казалось невиданным кощунством и дикостью. Воздвигнутый отступниками и позже инкрустированный загадочной резьбой вперемешку с сочинёнными языческими литаниями и отнюдь не библейскими стихами крепкий деревянный столб являлся центром празднеств общины Мортона. Здесь, иногда по несколько дней кряду, пирующие полунагие индейские девушки и женщины похотливо неустанно извивались в страстных танцах, мелькая подобно феям, и в безумном экстазе предавались плотским утехам. Это заставляло ужасающихся «святош», возмущенно (а иногда и с затаённой завистью, облизываясь и глотая слюни, взирающих на эти зрелища) вспоминать погрязшие в пороке и распутстве античную Грецию и древний Рим с его предающимся сумасшедшим вакханалиям порочными обитателями, поклоняющимся развратными богинями и божками, по сути — вездесущим демонам — искусителям рода людского.