— Нет! — закричал он дрожащим голосом и замотал головой.

Конан, почувствовав, что момент настал, собрал всю свою силу и с яростью, подобной буре, обрушил меч на Ульрика. Лезвие рассекло грудь врага и, амулет, который был источником всей этой тьмы. В тот же миг, когда меч разрубил артефакт, яркая алая вспышка ослепила обоих. Ульрик, освобожденный от власти артефакта, рухнул на землю, истекая кровью. Рядом с ним на колени упал Конан, и только его меч, на который он облокотился, не позволял ему развалиться рядом с поверженным врагом.

Свет утреннего солнца пробивался сквозь деревья, освещая окровавленное лицо победителя. Сигрун закрыла глаза наслаждаясь звуками просыпающегося мира. Ульрик, лежа на земле, смотрел в светлеющее небо, и в его стекленеющих глазах отражались парящие птицы.

Лучи полуденного солнца пробивались сквозь густую листву. Птицы мирно пели трели в кронах деревьев вокруг поляны, на которой всё ещё полыхал костёр. Вдоль тропы, чуть поодаль, осторожно выглядывал олень, но, услышав резкий треск поленьев, быстро сорвался с места и исчез за деревьями.

Сигрун и Конан смотрели на погребальный огонь, пламя которого постепенно поглощало тело Ульрика. Сигрун стояла, сложив руки в молитвенном жесте, тихо напевая, как заботливая мать, убаюкивающая своего ребенка. Когда она закончила, её голос прозвучал с глубокой печалью:

— Стремясь к возмездию, Ульрик потерял душу, выбрав путь тьмы. И теперь вместо любви осталась только зола.

Конан промолчал.

Из туманного болота доносилось языческое песнопение ведьмовского обряда и крик о помощи похищенной девушки. Шлюхи Сатаны похитили несчастную, а он пообещал спасти её. Он обещал это её матери. Пуританин одетый во всё чёрное. На суровом худощавом лице двумя льдинками светились холодные глаза. Он вынул рапиру из ножен, достал мушкет и побежал на звуки.

Ведьмы на коленях зачитывали заклятье. Чуть дальше стояла голая предводительница этого шабаша с дряблым костлявым телом. Длинные седые волосы растрёпаны. Морщинистое старушечье лицо оскалено в жуткой ухмылке.

Похищенная девушка, привязанная к дереву, просила пощады. Но ведьму лишь забавляли её мольбы. Она проводила клинком ритуального кинжала по телу девушки, оставляя кровавые надрезы. И вдруг раздался выстрел. Мужчина в чёрном выстрелил из мушкета в одну из ведьм, разнеся той голову на кровавые куски.

Ведьмы зашипели, как дикие кошки на незваного постороннего. Старшая ведьма улыбнулась мужчине и, указав пальцем своим сёстрам, приказала убить его. Мужчина подбежал к самой ближней к нему ведьме и разрубил её на две части. Другой ведьме он воткнул клинок в брюхо и наблюдал, как она корчится, умирая в луже собственной крови и пытаясь засунуть свои кишки обратно в живот.

Двум другим ведьмам мужчина отрубил головы с плеч взмахом рапиры. Когда он приблизился к старшей ведьме, та была уже явно испугана. В её глазах застыл ужас. Она хотела что-то сказать, но мужчина в чёрном выстрелил из мушкета ей в лицо, уничтожив её.

Убрав оружие, мужчина дотронулся до девушки, проверив пульс. Убедившись, что она жива, он разрезал верёвку, которой похищенную привязали к дереву. Девушка упала мужчине на грудь. Она была очень слаба. Мужчина взял её на руки и понёс подальше от этого проклятого места.

Девушка открыла глаза, придя в себя уже вечером. Она лежала посреди леса у костра. Мужчина в чёрном сидел рядом с огнём, смотря на танцующее пламя. Затем он повернулся к девушке, почувствовав, что она смотрит на него.

— Не бойся меня, я друг, — сказал мужчина, подкинув веток в огонь.

— Ты убил их всех? — спросила девушка.

— Да, они все мертвы и больше не причинят тебе зла. Завтра утром мы будем уже в твоей деревне и я передам тебя твоей матери.

— Спасибо, а как зовут тебя? Я думаю, должна знать имя своего спасителя. Мужчина опустил глаза и задумался, стоит ли говорить. Затем он вновь поднял глаза, смотря на девушку.

— Соломон Кейн моё имя.

— Неужели тот самый? Я, кажется, слышала о тебе.

— Увы, но моя слава всегда опережает меня. Но это ещё одно из моих проклятий. Я никогда не смогу сбежать от прошлого, — сказал Кейн, достав буханку хлеба и флягу с водой и передав её девушке. — Ешь и пей, тебе нужны силы, завтра у нас долгая дорога.

Девушка тут же начала есть. Кейн подумал, что ещё никогда не видел таких больших голубых глаз, как у этой девушки, а затем он решил, что ему пора немного поспать. Он облокотился спиной к стволу дерева и опустив полы чёрной шляпы на глаза, погрузился в сон.

Во сне он стоял в кромешной тьме, и голос дьявола говорил ему, что его странствию пришёл конец. Что он больше не проснётся. Кейн закричал, что это враньё и он не поверит словам лжеца. А затем он начал гореть. Его охватило пламя. Кейн открыл глаза и увидел звёздное небо и большую полную луну, он хотел встать, но не мог пошевелиться. Девушка, которую он спас, полностью разделась и сидела на нём. Её красивые голубые глаза стали полностью чёрными как ночь.

Её улыбка была похожа на оскал той старшей ведьмы. Раны на её теле, которые были ведьмовскими символами, снова закровоточили и светились, а затем за секунду они зажили и исчезли, словно их никогда и не было.

— Великий Соломон Кейн в моём плену, как же это волнительно! — сказала девушка.

— Ты ведь та самая ведьма, я прав? — спросил Кейн, уже зная ответ.

— Ты опоздал, и я обменялась с ней телами, теперь её молодое сильное тело принадлежит мне, как сосуд, в котором я буду жить, — сказала ведьма и начала душить Соломона. — Ты не доживёшь до рассвета, и твоя душа отправится к моему хозяину. Он давно уже заждался тебя.

— Ну, тогда сообщи своему хозяину, что пусть ещё ждёт, — прохрипел Кейн, избавляясь от ведьминой хватки. Та начала шипеть и визжать, а Соломон крепко сцепившись в её запястья, ломал ведьме руки. А затем бросил её в костёр и разрядил в обожженное тело кремниевый пистолет.

Тело какое-то время ещё корчилось, а затем обмякло. Ведьма снова умерла. Но и девушка тоже. Он сам убил её, когда она переместилась в тело старшей ведьмы…

Кейн понял, что на этот раз не сможет сдержать обещание и вернуть изувеченное тело несчастной матери.

— Чтоб тебя, — выругался он, сплюнул и принялся копать могилу прямо там у костра.

«Серебряная амфисбена»[10] — Алексей Григоров

Хрящеватая почва едва заметно дрогнула. Охотники ощутили слабые толчки, отдалённо подобные тем, что бывают при землетрясении, сперва одиночные, затем повторяющиеся. Становясь всё заметнее, они понемногу сливались в равномерный ритм, напоминающий дробные узоры звуков Охотничьего Танца.

Коренастый Хорг с ворчанием указал рукой на закат. Вождь скупо кивнул: там, в тенях уходящей ночи, зашевелился горизонт. Бурые холмы двинулись, изменяя привычный облик степи… Мамонты идут! Идут по привычному пути, как шли из года в год — от зимних пастбищ к границе льдов. Там нет докучливого гнуса, там после таяния снегов вдоволь сочной осоки, ветвей тальника и прочей лакомой зелени. Но люди знают их тропы!

Потянуло дымом — в узких оврагах невидимые загонщики сделали своё дело, разведя небольшие костры. Стадо косматых гигантов прибавило шаг, уходя от пугающего запаха. Совсем скоро мамонты начнут спускаться к Большой Реке по тропе между меловых обрывов. Здесь-то их и встретят острые копья!

Оглядев застывших в нетерпеливом ожидании охотников, вождь одобрительно фыркнул: самые сильные, самые опытные — такие не подведут! Рядом с каждым надёжные копья, тяжёлые для ближнего боя и лёгкие дротики для метания. Одежда сброшена в ложбине, прикрыта ветвями — нельзя спугнуть добычу запахом! Тела натёрты пучками гусиного лука и полыни, раскрашены цветной глиной… Весь десяток уже занял свои места. Поправив священный браслет, вождь тоже опустился ничком в пожухлую, чуть тронутую утренним инеем траву. Теперь ему помогут только чуткий слух, тонкое обоняние и охотничий опыт.