Вдруг Ульрик издал нечеловеческий крик. В этот момент воздух вокруг них сжался, словно сама природа свернулась в клубок. На поляну из тела одержимого отделились ещё два чудовища, и оба они были похожи на то, которое Ульрик ранее прогнал, ударив копьём.
Тела чудовищ, покрытые грубой, сероватой кожей, казались крепкими и ловкими. Глаза, горящие адским огнем, искали жертву, а острые когти оставляли глубокие борозды на земле. Одно из существ бросилось на Конана, другое — на Сигрун, которая едва успела увернуться от первого удара.
Конан, сражаясь с чудовищем, ощущал, как силы покидают его, но в его сердце горел огонь. Каждая атака требовала все большего напряжения, а раны, полученные ранее, начинали давать о себе знать. Сигрун, пытаясь избежать нападения второго существа, знала, что долго не продержится.
Ульрик, потерявший контроль над ситуацией, стоял в центре поляны, окруженный демонической дымкой. Его тело тряслось, а глаза смотрели в никуда. Он больше не управлял происходящим, став лишь инструментом в руках древнего зла. Однако один из его глаз освободился от чёрной пелены. Казалось, Ульрик пытается сдержать злую силу, прилагая остатки воли и стараясь вернуть контроль.
Ночь сгущалась, и тьма, словно, пожирала все вокруг. Чудовища наступали, их крики эхом разносились по лесу, предвещая скорую гибель.
Конан, ощущая, как последние капли силы покидают его тело, с диким ревом обрушил меч на одно из чудовищ. Его удары были мощными, но неуклюжими, словно пьяница, пытающийся удержать равновесие. Тем не менее, каждое движение было наполнено отчаянной решимостью выжить.
Сигрун, истощённая и измотанная, боролась с другой тварью, которая неумолимо преследовала её. Её движения стали медленными, почти механическими, но она всё равно находила силы уклоняться от когтей монстра. Когда чудовищу наконец удалось схватить её, оно притянуло её лицо к своей морде, открыв пасть, полную острых зубов. Из глаз Сигрун в пасть чудовища потянулись туманные нити, переливающиеся в лунном свете всеми цветами радуги, словно сама душа показала себя. Женщина ощутила, как жизнь утекает из её тела.
На краю поляны, Ульрик, всё ещё охваченный тёмной магией, наблюдал за происходящим с безумным блеском в глазах. Его тело дрожало, словно кукла, управляемая невидимыми нитями. Он выкрикивал бессмысленные фразы, но никто не понимал его слов — звуки сражения заглушали невнятное бормотание.
Краем глаза Конан заметил, что Сигрун в опасности. Сердце его сжалось от ужаса, когда он понял, что не сможет вовремя прийти ей на помощь. Однако инстинкты взяли верх, и он, оставив своих противников, бросился к женщине.
Внезапно Сигрун, собрав последние остатки сил, плюнула в морду чудовища. Её слюна, смешанная с кровью, попала прямо в глаз монстра. Тот издал пронзительный визг и отпустил женщину, чтобы прикрыть поражённое место своими конечностями. Из-под его лап начал струиться чёрный дым, словно плевок Сигрун оказался кислотой, разъедающей его плоть.
Конан, подскочив к женщине, схватил её и оттащил в безопасное место. Они оба с тревогой смотрели на существо, которое, обезумев от боли, металось по поляне. С громким криком оно бросилось к Ульрику и, словно черный туман, проникло в его тело, как будто сливаясь с ним.
Визг создания стих, уступая место тишине. Конан и Сигрун, тяжело дыша, смотрели друг на друга.
Второе чудовище зарычало, обнажая ряды острых зубов, и бросилось на Конана с невероятной скоростью. Воин, уже ослабленный предыдущими боями, едва успел поднять меч, чтобы парировать удар. Металл звякнул о когти, и Конан почувствовал, как вибрация пробежала по его рукам. Он резанул зверя, но тот, казалось, не чувствовал боли.
Сигрун, понимая, что обычный клинок не справится с этим существом, решила рискнуть. Она быстро обагрила лезвие кинжала кровью из своих ран. Красная жидкость покрывала острую сталь, придавая ей зловещий оттенок. Женщина сделала шаг вперед, собираясь с духом.
— Держи его, Конан! — крикнула она, бросаясь в атаку.
Конан перехватил очередную атаку чудовища, удерживая его недвижимым, пока Сигрун делала выпад. Кинжал, пропитанный её кровью, вонзился в бок монстра. Тот взревел от боли, но не остановил свой натиск. Вместо этого он попытался схватить Конана своими массивными лапами, разрывая его одежду и оставляя глубокие царапины на коже.
Сигрун, не теряя времени, снова и снова наносила удары, стараясь попасть в уязвимые места. Каждый удар сопровождался глухим звуком, и раны шипели, источая жуткую вонь. Постепенно чудовище начало терять силу. Его движения становились медленнее, а рычание сменялось жалобным скулением. Наконец, оно рухнуло на землю, издав последний хриплый вздох. Его тело стремительно превратилось в черный дым, который, словно тень, вернулся к Ульрику.
Но радость победы была короткой. Пока герои боролись с монстром, одержимый Ульрик наблюдал за ними с жуткой ухмылкой. Теперь, когда зверь исчез, он решил взять дело в свои руки. Подняв копьё, он с решимостью направился к Сигрун, намереваясь избавиться от неё первой.
Конан, мгновенно оценив ситуацию, встал между Ульриком и женщиной. Он отвёл копьё в сторону, которое едва не пронзило грудь Сигрун. Она, понимая, что сейчас не время для колебаний, провела рукой по лезвию меча Конана, оставив на нём следы своей крови, и отползла подальше.
Теперь оба мужчины стояли лицом к лицу, готовые к последнему поединку. Ульрик, хотя и был физически слабее, обладал мощью древнего артефакта. Конан полагался на своё мастерство и опыт, зная, что его меч должен быть смертоносным благодаря крови Сигрун.
Они начали медленно и осторожно двигаться друг другу навстречу.
Конан и Ульрик столкнулись в смертельной схватке, где каждый удар был наполнен яростью и отчаянием. Одержимый древним артефактом, Ульрик двигался с нечеловеческой скоростью, его движения были резкими и непредсказуемыми. Копье, которым он владел, казалось продолжением его руки, и каждый раз, когда оно устремлялось вперед, воздух свистел от его скорости.
Конан, напротив, действовал размеренно и точно. Его меч, окропленный кровью Сигрун, в свете костра светился зловещим красным оттенком, напоминающим раскаленное железо. Каждый удар, который он наносил, оставлял глубокие раны на теле Ульрика, вызывая жуткий запах и черный дым, поднимающийся от его кожи. Ульрик издавал такие крики, какие не могли бы исторгнуть даже самые ужасные звери.
Однако Ульрик не собирался сдаваться. Копье, которое он держал в руках, казалось живым существом, жаждущим крови. Каждый раз, когда оно касалось Конана, кровь начинала сочиться, пропитывая его одежду, словно он попал под алый ливень. Ткань прилипала к телу, создавая ощущение липкости и тяжести, но Конан продолжал бороться, его голос превратился в грозный рык, стремясь подавить боевой дух одержимого.
— Кром! — прорычал Конан, его голос звучал как раскаты грома, когда он вонзил меч в плечо Ульрика. Рана шипела, как вода на раскалённой сковороде, и черный дым, поднимающийся из изуродованной кожи, вонял, словно гниющие останки.
— Ты не сможешь меня остановить! — ответил Ульрик, его глаза горели адским огнем. Он вонзил копье в бок Конана, и тот почувствовал, как холодная сталь пробивает плоть. Конан стиснул зубы от боли, но не позволил себе упасть. Вместо этого он яростно зарычал.
В какой-то момент, когда Конан вонзил меч в бок Ульрика, тот издал такой крик, что даже самые свирепые хищники леса, услышав его, могли бы задрожать от страха. Громкий и пронзительный, этот звук отражал всю боль и невыносимую ярость, разрывающие его душу.
И вдруг перед глазами Ульрика возник образ его сына. Это видение оказалось неожиданным, накладываясь на образ его убийцы — того, кого он преследовал последние несколько месяцев. Упрямство и стойкость, с которыми враг защищал свою жизнь, были ему знакомы, ведь именно эти качества он воспитал в своём сыне. Сын, ставший достойным воином, пал благородно, как подобает, на поле брани. Это осознание на мгновение разорвало завесу безумия, и в его сердце вспыхнула искра сожаления.
