Под сорванным шлемом оказалось светлокожее тонкогубое скуластое лицо, обрамлённое коротко стриженными бледно-жёлтыми волосами. С мужеподобными чертами, но всё же женское, внешне имеющее отдалённое сходство с воительницами Нордхейма. Однако относительно небольшой округлый череп, глубоко посаженные каре-зелёные глаза, коричневатые брови и заострённый короткий нос указывали на иное происхождение неизвестной. А надменность, жёсткость и ко всему окружающему свету были сравнимы разве что с холодной отчуждённостью мраморных статуй, изображающих равнодушных, презирающих ничтожных людишек, богинь.

«Подонок!» — Вдруг харкнула слюной прямо в глаза Конана незнакомка и одновременно попыталась ударить варвара лоб-в-лоб, а змеино извивающимся могучим телом вырваться. Но опомнившийся варвар уже крепко сдавил пленнице горло. И этим ненадолго отправил её в забытье. Надо было помочь Зенобии, чьи вопли почему-то внезапно прервались. В пылу схватки северянин даже не смотрел на алтарь с нагой прелестницей. Миг невнимательности мог стоить жизни. И вот сейчас…

Поражённый киммериец с ужасом взирал на то место, где ещё недавно была распята девушка. Однако вместо неё на чёрном алтарном камне осталась лишь желтовато-белесая слизь, да небольшая мерзостная желеобразная масса у подножия и поднимающаяся к лазоревым небесам сизоватая дымка…

— …Слепец! Грязный дикарь! — Продолжала бранить северянина лежащая на камнях мужеподобная воительница, извиваясь и тщетно пытаясь высвободиться из мастерских пут киммерийца. Он предусмотрительно и умело связал ей руки за спиной, а также и крепко стянул длинные мускулистые ноги. — Ты должен благодарить меня, Въюртис, за освобождение мира от той твари!

— Ты спятила, ведьма? — Рявкнул Конан, гневно сверкнув голубыми глазами.

— Я ведьма? — Обозлилась беснующаяся пленница. — Та, чья родословная, в отличие от твоего безродства восходит к вельможам Немедии и Аквилонии и гиборийской старине! Да у меня больше прав на трон, чем у тебя, варвар! Знаешь, разделавшись здесь, на древнем алтаре Глуброца с этой нечистью Зенобией, я на самом деле оказала тебе и ей услугу…

— Совсем сдурела? — Остервенел северянин и едва сдержался, чтобы не отвесить нахалке увесистую оплеуху.

Однако та, явно упиваясь яростью Конана, продолжила: — Мои сородичи и сторонники в Тарантии намеревались отравить эту дрянь (а в случае удачи и вместе с тобой заодно!) едва та потаскуха окажется в столице! А на случай неудачи, располосовать вас обоих на части, изрубив прямо на брачном ложе!

— Что я и особенно она-то тебе сделала? — Поразился столь искренней ненависти Конан.

Въюртис в ответ злорадно и в тоже время горько хохотнула. Затем пояснила: — Несколько лет назад у форта Тускелан на Чёрной реке ты убил моего дядю Гэдрика, за что тебя при Намедидесе едва не казнили! Причём ты обвинял моего родича в нечеловеческом происхождении! А сам же растаял, примчался сюда невесть откуда на зов нечеловеческой дряни, собираясь пригреть на своей груди ту нелюдь, которую все считали обычной служанкой Зенобией! Ведь почти сделал мне подарок — сам попал ко мне в руки!..

— Тебя подослал Гелиут или Лидус? — Перебил киммериец.

— Лорд Лидус,.. так вот кто за этим стоит… — Сменив тон и словно говоря сама с собой, задумчиво вымолвила Въюртис, и её взор чуть затуманился. — Нелюдь!.. Могла б и сама догадаться… — Затем полуответила: — Знать не знаю никакого Гелиута! А тебя презираю!..

Конан на этот раз лишь сардонически хмыкнул. А женщина, прекратив извиваться, воспалённо изливала из себя признания, будто хотела избавиться от непосильного груза: — Никакого колдовства с моей стороны не было! Скорее всего, сюда тебя привело воздействие той, кого ты считал Зенобией или её мерзких сородичей!..

Северянин не верил почти ни единому слову разгневанной пленницы. Но той этого явно не требовалось. Повествование истекало, будто речная стремнина.

— Да, я и действующие по моему приказу люди у Рутглатского леса напали на выслеженный совместный караван из немедийцев и аквилонцев, везущий «Зенобию». Впрочем, эти глупцы настолько не доверяли друг другу из-за недавней войны, что сами по дороге едва не перебили друг друга! При атаке наши лучники случайно огненной стрелой ранили одного особенно усердно защищающего Зенобию дворянина-немедийца. А тот вдруг, почти на глазах, начал трансформироваться. Когда ж его всё-таки добили, он стал тем же месивом, в которое обычные лучи солнца превратили твою потаскуху Зенобию! Ведь для большинства этих тварей огонь и яркие лучи солнца смертельны!.. Правда, сперва я не знала, что сама Зенобия из таких. Ведь сначала просто хотела отомстить тебе. И не только за Гэдрика, но и за моего мужа и родственников по обе стороны границы, убитых как твоими сторонниками, так и противниками, но всё из-за тебя, дикарь!.. А когда у нас оказалась Зенобия… Вскоре несколько моих людей с мечами внезапно накинулись на меня, пытаясь убить. Я и остальные тогда смогли с ними разделаться. Затем и с несколькими другими, ранее преданными воинами, произошли похожие вспышки немотивированной агрессии, сравнимой с исступлением или яростью берсерков… Наконец, от нескольких умирающих мне удалось выяснить: именно Зенобия соблазняла их на мятеж — влияла, отдавая мысленные приказы, которым те слабаки не могли не повиноваться! А потом я случайно прижгла той мерзости палец… И вспомнила древние легенды о нелюдях — проклятых оборотнях, иногда именуемых Зэлрэтхами…

При последнем слове киммериец, ранее принимавшей слова пленницы за безумный полубред, насторожился. Ведь это произнёс недавно и Тейдрик, долгое время пребывавший в беспамятстве!.. И ещё что-то вроде об Исчадиях Внешней Бездны и… Зенобии!

Услышанное, увиденное и недавно пережитое могло взорвать мозг и свести с ума любого цивилизованного человека. Однако за свою наполненную невероятными событиями и приключениями жизнь северянин не раз сталкивался с необъяснимым и сверхъестественным. Поэтому Конан принял решение. Правой достал свой кинжал и занёс блеснувший серебром в лучах ослепительного солнца клинок над женщиной. Та хрипло захохотала: — Убей меня, дикарь!

Но северянин поступил иначе: присел и принялся методично разрезать штаны на пленнице, полностью оголяя её белую плоть. Сначала женщина недопонимала происходящего. Однако когда варвар стащил с её длинных икр сапоги и вдобавок грубо задрал кольчужный подол, обнажая бёдра, плотный живот и лоно, почти истерично (наподобие склочных базарных заморанских торговок) заверещала побелевшими пересохшими губами: — Мерзавец! Отсохни твои яйца и член!.. — Но дальше договорить не успела.

Варвар молниеносно плотно заткнул рот нагой пленнице тряпками, нарезанными от её же штанов. Затем северянин ехидно и многозначительно пояснил покрасневшей от гнева и позора воительнице-мстительнице: — Я — король! И волен карать пойманную разбойницу так, как захочу!..

На старинном, с остатками ещё невысохшей слизи, чёрном алтаре давно забытого божества второй раз за день оказалась новая жертва с кляпом во рту. Полностью голая статная желтовласая женщина, подвешенная вниз головой с широко расставленными мощными ногами, раскинутыми в стороны мускулистыми руками и раскрытым солнцу лоном, обильно заросшим густыми рыжими волосами. Белая человеческая фигура на тёмном фоне напоминала перевёрнутую навершием вниз пентаграмму.

Конан, верша своё королевское правосудие (несмотря на отчаянное, хоть и безуспешное, оказываемое сопротивление при раздевании пленницы), подвесил беснующуюся Въюртис на место Зенобии…

Тейдрик полурасслаблено лежал у костерка на медвежьих шкурах, правой иногда поднося к своим белесым губам кожаный мех с водой из родника и отхлёбывая жидкость. Однако горящие янтарно-зеленые глаза высокого мускулистого парня контрастировавшие с бледностью его лица и пепельным окрасом волос, уже излучали ясность и уверенность.