— Я тебя сейчас обезглавлю, — проревел киммериец.

— Нет, Конан. — Альмарик пришел в себя и заметил, что напавшая на него сирена начала меняться: крылья сворачивались, перья превращалось в прах, а птичьи лапы в длинные стройные ноги с гладкой кожей. Сирена упала на усеянных старыми костями песок, и перед мужчинами лежало не мифическое существо, а голая юная красотка без сознания. Прелести Амаль заметно смутили арагосца, а Конану было не до красотки.

— Беги с девкой в лодку, — приказал варвар, сжимая высоко поднятый меч обеими руками. — И занёс же её нечистый в логово бестий.

— А ты? — Альмарик насторожился.

Конан смотрел на приближающихся Телксиепию, Пейсиною и Аглаофу. В отличии от Амаль они выглядели по настоящему угрожающе.

— Клянусь Кромом, — проревел Конан, — сейчас я их тоже расколдую. — Он хотел броситься на мифических женщин-птиц с мечом, но даже самое смертоносное оружие против них бессильно.

— Ты не сможешь нанести им урон, — крикнул взволнованный Альмарик, отталкивая лодку от берега и вскакивая в неё на ходу. — Отходим!

— Вот дьявол, — выругался и сплюнул варвар, он не привык отступать.

— Конан, они погибнут и превратятся в утёсы, только если мы живыми покинем их проклятый остров.

Конан сжал зубы и тяжело засопел. А затем развернулся и быстро побежал к берегу, не дав сиренам настигнуть себя.

Когда он с Альмариком и Амаль отплывали от острова сирен, те визжали словно гарпии. Их сладкий голос превратился в душераздирающий крик, а затем неведомая древняя сила словно магнит потянула их на морское дно, попутно превращая женщин-птиц в камень.

У побережья Куша Конана и его новых друзей встретила компания головорезов, посланных правителем.

— Так вот оно что, — сказал один из головорезов c квадратным щетинистым подбородком, размахивая шестопером, — ведьму похитили варвары.

— Сожжем их всех на костре, — сказал второй головорез с длинной алебардой и оскалил щербатые зубы. За ним рассмеялась компания из грязных воров и разбойников. Человек шесть или семь.

— А нам за девку ещё и заплатят, — выскочил вперёд какой-то полуумный с копной спутанных волос, тыча пальцем с документ о розыске Амаль.

— Они ведь несерьёзно? — спросил Конан Альмарика, но Альмарик уже пошел в атаку, со своими широкими палашами. — Вот дьявол, и здесь нет покоя. — Киммериец смертоносным ураганном налетел на толпу разбойников. Через десять минут от жалкого отребья остались только части тел разбросанные по всему берегу Куша.

Альмарика во время битвы задело пару раз и Амаль сильно разволновалась. Девушка успокоилась только когда перевязала ему раны.

— А теперь идём к знахарю, — проревел Конан. — Пришло время этой собаке ответить за всё враньё.

Обычно вызывающая бушующие страсти в шумной толпе казнь в этот раз прошла в полном безмолвии. Ведь казнили не очередную ведьму, а того, кто обвинял невинных женщин в колдовстве. Пока Амаль пропадала на острове сирен, старуха знахаря не дожидалась своей плачевной участи, а нашла дневник лживого мужа и лично передала его в руки Конану. Знахаря повесили прямо на центральной площади.

Никто его не оплакивал, только несколько шлюх презрительно плюнули в его сторону. А через несколько дней про казнь знахаря в Куше забыли, потому что родители Амаль, хоть и не являлись богачами, устроили чудом спасшейся дочери пышную свадьбу на целый квартал.

В трактир ввалился покрытый пылью дорог мужчина, заросший густой чёрной бородой.

— Пива! — прохрипел он трактирщику, с коротким выдохом опускаясь на лавку. — И побыстрее.

Пока пенный напиток лился в кружку, трактирщик, как и ещё несколько сидящих в трактире посетителей, с большим удивлением узнали в усталом путнике Пэта От-Уха-До-Уха. Патрик заслужил это прозвище своей излюбленной привычкой: перерезать жертвам горло, будто рисуя на шее второй, оскаленный от уха до уха рот. Ухмыляясь при этом, будто совершал что-то донельзя забавное.

Но сегодня Патрик совсем не выглядел весёлым. В глазах его плескался самый настоящий ужас, а лицо было бледным, словно полотно. Лишь приметный старый шрам под левым глазом оставался багровым.

— Выведи меня отсюда, — прохрипел Пэт трактирщику Уильяму, осушив пиво едва ли не одним глотком. — Скорее, пока он не пришёл сюда.

— Кто, Патрик? — спросил удивлённый владелец, а сидящие за ближним столиком верзилы самой бандитской наружности, не сговариваясь, поправили палаши на поясе.

— Этот дьявол Соломон Кейн, будь он проклят! Выводи быстрее!

Уильям вывел От-Уха-До-Уха через заднюю дверь: в таком состоянии с ним бесполезно было спорить. Кем бы ни был упомянутый Кейн, он должен быть настоящим безумцем, если решит заявится сюда, в излюбленное место отдыха отъявленных головорезов, не знавших, что такое честный труд. Но Патрик был слишком испуган.

Проводив старого товарища, Уильям вернулся за стойку. В этот момент в трактир вошёл незнакомец. Высокий и жилистый, он был одет в совершенно не соответствующую месту чёрную одежду пуританина

— Могу чем-то помочь, сэр? — поинтересовался трактирщик.

— Я ищу человека со шрамом под левым глазом. Он здесь не появлялся? — спросил путник.

— Нет, сэр, — ответил Уильям, стараясь говорить очень вежливо. — Никто сегодня не заходил. Вон, парни могут подтвердить, они здесь с самого утра сидят. Верно, парни?

Один из верзил вместо ответа шумно рыгнул и пожал плечами. Второй и вовсе не удостоил путника вниманием.

— Я разве что-то говорил про сегодня? — спросил пуританин, подойдя к стойке почти вплотную, и в его голосе лязгнул металл.

Трактирщик сделал едва заметный жест, и за спиной нежданного гостя взвились со своих мест двое головорезов. Когда это было необходимо, столь грузные тела могли двигаться очень быстро и почти бесшумно.

Но пуританин оказался гораздо, гораздо быстрее. В его движениях не было ничего лишнего. Указательный палец левой руки потянул спусковой крючок в мгновение ока извлеченного из-за пояса пистолета, с грохотом выстрела отправив одного из незадачливых злоумышленников в полёт на крышку стола, за которым он недавно сидел. Из шеи второго высунулся наружу быстрый и тонкий, словно язык змеи, кончик рапиры, которую Соломон Кейн (а это был, без сомнения, он) крепко сжимал правой рукой.

Длилось всё это лишь каких-то пару секунд, и вот уже окровавленное жало рапиры слегка дрожало в опасной близости от единственного глаза Уильяма.

— Человек со шрамом, — произнёс пуританин совершенно спокойно, будто не он только что отправил в преисподнюю двух дюжих молодцов. — Где он?..

Кейн настиг Патрика в каком-то глухом переулке этого забытого всеми, кроме, должно быть, дьявола, города. Разбойник не просил пощады, он прекрасно знал, что нельзя вымолить её у того, кого называли Бичом Божьим.

Отчаянное желание выжить придало Патрику какие-то новые силы, и он бросился на преследователя с нечеловеческой яростью, одним скачком преодолев расстояние, которое обычно за раз преодолеть невозможно. Но Соломон Кейн не был бы самим собой, если бы не был готов к чему-то подобному. Кинжал рассёк воздух перед бледным лицом пуританина, а в следующую секунду всё было кончено: проскользнув между рёбрами, рапира ударила Патрика точно в сердце, отправив чёрную душу убийцы прямиком в Преисподнюю.

Не убирая рапиру в ножны, Кейн резко развернулся, приняв боевую позицию фехтовальщика, — раздавшийся шум шагов мог говорить о приближении сообщников мёртвого душегуба.