— Мы отреклись от Нер-Зула! — сказал предводитель дезертиров.

— Нер-Зула?

— Так он себя называет. Древний бог великого Севера, пусть и много раз перевоплощённый, однако злому существу, которое оккупировало наш замок тысячи лет. Наш правитель словно под гипнозом чёрного тирана.

— Как будто погрузился в мир иллюзий? — уточнил Молах.

— Да! И Нер-Зул сейчас управляет армией. Он организовал осаду лагеря друидов.

Когда Молах и Цай Эр вечером следующего дня нашли ту пещеру, где по словам оборотня остались магические кристаллы, они узнали её по указанным на рисунке отметинам. Только перед пещерой стоял лагерь… чёрных людей. Такого Молах ещё не видел. Целая дюжина высоких диких негров охраняла пещеру вместе с двумя дюжинами антропоморфных жаб с копьями.

— Копать-хоронить! — выругался он. — Кто все эти черти?

— Эфиопы и троглодиты, — ответила Цай Эр. — Думаю в пещере их сколько же.

— Попытаемся ночью отвлечь часть отряда?

Цай Эр не ответила. Она закрыла глаза и сосредоточено прислушалась. К ним кто-то приближался с противоположной стороны.

— Я не знаю никого настолько безумного, кто бы мог последовать за нами.

— Помощь нам не помешает.

— Думаешь это Конан?

Цай Эр снова не ответила. А спустя несколько минут издали прозвучал грубый голос, ругавший верблюда:

— Клянусь Ассурой, скотина, если ты не ускоришься, я спешусь и оторву тебе голову. Ни за что больше не поменяю лошадь на это недоразумение.

— Конан! Что ты здесь делаешь? — Цай Эр аж засияла при виде короля Аквилонии.

— Колдун открыл телепорт и попросил переместить тебя в этот мир и я решил, что должен узнать его получше. — Конан спрыгнул с верблюда, отчего переутомлённая скотина вздохнула с облегчением и свалилась с копыт. Киммериец всмотрелся вдаль, увидел вражеский лагерь. — К тому же здесь намечается занятная битва. Не могу такое пропустить.

Лёгкая лодка, сделанная из пропитанного акульим жиром дерева, скользнула в море. Она с тремя полуобнаженными чёрнокожими мужчинами быстро удалялась от берега, на котором собралось много людей. Среди зрителей выделялся человек в белоснежной рубахе до пят, с покрытой белым платком головой — правитель побережья Куш.

Когда лодка приблизилась к месту, где поверхность моря меняет свой цвет с бирюзового на темно-синий, двое гребцов остановились. А третий мужчина, местный палач, сверлил их хищным взглядом, а затем оскалился.

— А ну-ка подымайся, детка. — Он взял на плечо извивавшуюся, связанную по рукам и ногам женщину, которая лежала на дне лодки. Женщина, брыкалась, но сопротивление оказалось совершенно напрасным. Палач поднял её словно куклу и бросил в море.

Разговоры и крики, нарушавшие тишину залитого солнцем берега, смолкли, но через несколько секунд послышались вновь: жертве, видимо, удалось ослабить веревки на руках, и захлебывающаяся женщина, отчаянно барахтаясь, появилась на поверхности.

Далеко уплыть несчастной не удалось. Палач втащил женщину обратно на лодку и её доставили к правителю на берег. Хозяин побережья подошел к местному знахарю:

— Ведьмы не тонут. Ты прав. Эта женщина колдунья.

Знахарь удовлетворенно кивнул.

Когда у кого-либо из жителей поселка начинался падёж скота, вызванный естественным способом, человек шел за помощью к местному знахарю. А знахарь, вместо того, чтобы разобраться, указывал на какую-нибудь женщину…

Владелец пострадавших животных тогда подстерегал в безлюдном месте и убивал невиновную, принёсшую ему якобы несчастье, но чаще жаловался правителю, который устраивал публичное судилище.

Если связанная женщина тонула, её признавали невиновной, если же она всплывала и барахталась на поверхности воды, её ждало сожжение, повешение, или публичное унизительное изгнание.

Знахарю надоела его жена старуха. Он давно заглядывался на молоденьких девушек и уже выбрал себе новую спутницу. Поэтому, когда к нему пришел Салем с жалобами на поголовный падёж в стаде, знахарь решил обвинить в колдовстве свою жену.

Он снова лично хотел связать её особым узлом, так чтобы жертва имела возможность высвободиться. Он не хотел, чтобы женщины, которых он обвинил в колдовстве постоянно тонули и их признавали невиновными. Пара таких промахов ему может бы простили, а на третий раз и его вполне могла ожидать кара подобная той, что он подвергал дев.

Конечно, молоденькая Амаль могла не согласиться стать его новой женой. Но это маловероятно. Она из бедной семьи и родители только обрадуются его предложению. Знахарь надеялся на её благоразумие. Ведь в случае отказа он тоже может обвинить её в колдовстве…

Девушка оказалась на редкость неблагоразумной. Она не стала дожидаться, пока её насильно выдадут замуж. Убегать и прятаться Амаль тоже не желала, поэтому решила будь что будет и поплыла на остров проклятых, где по легендам обитали древние мифические существа.

— Что ты здесь делаешь? — спросили девушку сирены.

— Ищу спасения от мерзкого старика. Лучше стать разорванной сиренами, чем рабыней этого шакала. — Амаль упала на колени и разорвав глубокий вырез платья, демонстративно выставила грудь.

Сирены удовлетворённо заворковали.

— Мы не тронем тебя, сестра, — сказала Телксиепия, старшая из сирен с длинным чёрным роскошным волосом и сияющей драгоценными камнями диадемой.

— Мы разрываем только грубых неотесанных мужланов, ищущих на нашем острове сокровища, — добавила Пейсиноя, блондинка и сложила элегантно крылья за изящной спиной.

— Ещё топим этих мерзких пиратов, — рыженькая Аглаофа наморщила вздёрнутый носик.

А затем сирены искусили Амаль бессмертием и властью над всем родом мужским. Девушка согласилась, чтобы с помощью магических камней Мориона над ней провели обряд перевоплощения.

Тем временем близи сирен Конану надоела жизнь среди пиратов-изгоев на Барахских островах. Он на небольшой рыбацкой шнухе вместе с арагосцем Альмариком покинул Тортаж и оправился в плавание по Западному океану. Киммериец наслаждался отдыхом в этом путешествии: ни тебе кровожадных акул, ни дикарей-каннибалов, чёрт даже Кракен не вынырнул, чтобы разнести шнуху в щепки…

Конана насторожило то как всё вокруг в какой-то момент словно погрузилось в монотонное безмолвие: слышался только убаюкивающий плеск воды…, а затем зазвучала очаровательная любовная песня.

— Сладко поёт чертовка! — сказал Альмарик.

А Конан вспомнил свою возлюбленную Белит. Как эта шемитка правила пиратской «Тигрицей»! Ох, на побережье Куша они ободрали дюжину суден стигийцев. Белит…

И тут голос поющей незнакомки стал похожим на его возлюбленную. Конан со своим спутником заслушались. Шнуха напоролась на риф, накренилась и начала тонуть. Одна из мачт со звонким треском сломалась.

— Вот дьявол! — проревел Конан и выпрыгнул за борт. — К острову!

Арагосец выплыл позже на уцелевшей лодке. Конан уже осматривал дикую местность. То, что прямо на берегу под его тяжелой поступью трещали старые кости и черепа, его не особо обрадовало. Стоило достигнуть суши — заманчивое пение прекратилось. А когда его друг Альмарик вышел на берег, навстречу ему полетела Амаль. Чтобы окончательно стать сиреной, она должна убить человека… Амаль уже заворожила арагосца, тот смотрел на неё сквозь пелену чар под гипнозом.

— Альмарик, очнись собака! — кричал Конан на бегу, с обнаженным мечом в одной руке и клинком в другой.

Молодая сирена отлетела от Альмарика в сторону и взвизгнув, выставила перед собой когти, готовясь броситься на грудь Конану. Он сначала толкнул Альмарика обратно в воду, а затем ловко увернулся от атаки сирены, тем не менее, тварь оставила несколько глубоких порезов на спине.