Тем удивительнее было то, что прочь от обжитых мест, вглубь леса, неуклюже торя снег, гуськом передвигалось несколько странных человекообразных фигур. Они явно уверенно держали направление в чащобу — к неведомой обычным людям цели, пробираясь по вовсе невидимой, сплошь занесённой снегом, звериной тропе.

Бельмом на глазу нищего казалось пятнышко небольшой, на удивление полностью свободной от царящего вокруг снега, лесной полянки. Исходящее с неё тускло-красноватое свечение слегка развеивало царящую вокруг непроглядную ночную тьму. Сквозь затянутые плотной пеленой туч с небес ни проникало ни лунного сияния, ни мерцания далёких звёзд.

По краям округлую поляну опоясывали доходящие обычному человеку примерно до колена шершавые серо-зеленоватые древние камни. Их поверхность нигде ни запорошило снегом и ни засыпало землёй. Ни травинки, ни былинки, ни плесени, ни мха-лишайника, ни гриба-паразита. Лишь проступающие вопреки безжалостному времени высеченные орнаменты завитками обрамляли валуны причудливыми таинственными узорами. Возможно, их нанесли давным-давно Те, кто предшествовал человечеству. А сами надземные камни были лишь навершием циклопического сооружения, теперь погребённого под плотно спрессованными тоннами смеси земли, каменных обломков, глины и песка. Вдобавок, сквозь бесснежную почву сочилась легчайшая, почти незаметная глазу, нерукотворная дымка.

Сейчас внутренность рунированного каменного кольца освещалась тускло-красноватым благодаря трём горящим факелам, расположенными на равном расстоянии друг от друга и воткнутыми возле особым образом отмеченных камней в древние каменные проушины.

Над опасливо притихшими окрестностями разносились пугающие звуки, отдалённо напоминающие невообразимое сочетание камланий тувинских шаманов, алтайских камов, гортанно-надрывные напевы тибетских мистиков бон-по, волхвов-корелов и ещё нечто запредельное, несвойственное людскому уху.

На поляне вершился загадочный обряд.

Посредине каждой грани условного равностороннего «факельного» треугольника исторгающих нетипичные для человеческого горла звуки стояло три напряжённые фигуры, ритмично вибрирующие в такт жутковатой литании. Сами оккультисты тоже в свою очередь образовывали второй, подобный первому воображаемый «вписанный» в первый треугольник, только навершием (в отличие от факельного) обращённым вниз. В центре этого меньшего виртуального треугольника находилась ещё одна (в отличие от остальных — молчащая) невысокая плотная женская фигура с непокрытой, типичной для африканцев, кучерявой головой.

Чернокожая словно пребывала в состоянии транса, из которого внезапно вышла и при этом мгновенно инстинктивно осознала всю бедственность своего положения. И чёрными безумно расширившимися глазами таращилась на остальную самоуверенно держащуюся троицу участников церемонии. Толстые щёки и будто вывернутые наружу полные губы африканки предательски затряслись. Из глаз полились крупные слёзы. Но это продлилось недолго.

Внезапно лицо насмерть перепуганной чернокожей внезапно исказила устрашающая гримаса, белоснежные зубы свирепо по-звериному оскалились, глаза вспыхнули мстительно, ноздри широкого приплюснутого носа лихорадочно раздувались, а из перекошенного рта вырвалось заклятье:

Дала’тх им’бэлах!

Вокруг негритянки всколыхнулась волна воздуха, и гулко громыхнуло, как в сильнейшую весеннюю грозу. Эзотериков пошатнуло, на миг заложило им уши, причём так, что чуть не лопнули барабанные перепонки. А головы сдавило нечто невидимое, но неимоверно могучее. Последующих слов ведьмы мужчины не то что разобрать, расслышать уже не могли. Но, поскольку губы негритянки очевидно продолжали шевелиться, поток изрекаемых магических фраз ни на долю секунды не прерывался.

Первым опомнился облачённый в серые волчьи шкуры самый рослый из троицы эзотериков — мужчина-европеец с непокрытой головой. Его длинные волосы, заколотые на затылке костяным гребнем сталистого цвета, окрасом почти сливались с волчьей шерстью.

— Заткните её! Сучка сорвёт ритуал! — хрипло и повелительно возопил он своим ошарашенно стоящим соратникам. — Судя по непререкаемому тону и реакции на происходящее, мужчина здесь был главным.

Две других фигуры сперва полунедоумённо мотнули головами, подобно оглушённым обухом быкам, словно этим пытаясь избавиться от наведённых чар. Затем оба разом двинулись к непрерывно продолжающей бормотать что-то неразборчивое, но явно оккультное и небезопасное, женщине. Та, всецело поглощённая изречениями заклятий, даже не попыталась убежать или как-то вооружиться. Возможно, на это не было времени, или не додумалась, а потом уже стало слишком поздно.

Одетый в куртку и штаны из оленьей кожи приземистый краснокожий молниеносно оказался позади негритянки и резким ударом кулака левой саданул колдунью по затылку. Та поперхнулась, словно на полуслове захлебнувшись собственным ведьмовством. Её колени подкосились, и несчастная осела наземь, словно окостенев в необычном положении — прямая спина, упёртые ладонями в землю руки, раскорячено торчащие сзади из-под шерстяной индейской накидки ступни в мокасинах…

Удовлетворённый достигнутым эффектом вожак оккультистов принялся пафосно декламировать:

Словно в насмешку в этот миг из-за мрачной пелены густых фиолетово-серых туч выглянул диск полной луны, испускающей голубовато-серебристое мертвенное сияние. Одновременно с недобрым посвистом из леса принесло порыв ледяного ветра, едва не задувшего факелы, а пронизывающий холод своим саваном накрыл местность.

При произнесении последнего слова два остальные оккультиста словно очнулись. Краснокожий взмахнул выхваченным правой томагавком, явно выписывая магические пассы. А его собрат, с ног до головы облачённый в шкуру гризли тип, откуда-то из-за пазухи вырвал нечто размером с локоть здоровенного мужчины. Оно отдалённо напоминало коричневатую трёхпалую куриноподобную лапу. Правда, скорее уж костяную (или окаменевшую?) конечность ящера. Когти артефакта крест-на-крест чиркнули по лбу и щекам окаменевшей негритянки.

«Кроатон!» — в унисон победно и громогласно взвыли три мужские глотки.

Однако вместо ожидаемых капель крови, должных брызнуть из рассечённого лица чернокожей, раздался лишь противный, режущий уши, скрежет. Словно когти или металл сильно царапнули по камню. Одновременно в лесу громыхнуло двойным раскатом, и вспыхнули два алых огненных бутона. Возле негритянки, по-прежнему сохраняющей неподвижность статуи, рухнули оба эзотерика. Как индеец с томагавком, так и его собрат с костяным артефактом. Краснокожий — навзничь, здоровяк в шкуре гризли — ничком. А ритуальные орудия покоились в их так и неразжавшихся руках.

Воздух над поляной будто загустел, ожил и взвихрился, подобно потревоженной порывом ветра водной глади. Одновременно всколыхнувшаяся и продолжающая судорожно содрогаться почва внутри каменного круга исторгла утробный протяжный вздох, перешедший в низкий угнетающий стон. Будто нечто или некто зловещее стремилось прорваться в этот мир сквозь треснувшие ткани мироздания…

Из-за деревьев, где лишь мгновения назад полыхнули два красных цветка, стремительно появилась рослая фигура, казавшаяся ожившей металлической статуей. Она двигалась безмолвно и в лунном свете отливала отблесками чёрного серебра. Бледностью, безмолвностью, бесстрастностью и, словно застывшими чертами лица, подобная мертвецу, поднятому некромантом для зловещей мести. И словно воплощала собой грёзы алхимиков, наконец-то сумевших воплотить одну из своих безумных фантазий — создать чёрную ртуть и суметь сотворить из неё безжалостного несокрушимого гомункулуса.