Это, пожалуй, могло напугать многих, но не стоявшего на ногах уцелевшего третьего оккультиста…
Искрящимся чёрно-серебряным поблескивали и шапка из чернобурки с лисьим хвостом позади и просторная, абсолютно несковывающая движения, шуба из того же меха. На ногах идущего, впрочем точно также, как и у всех троих оккультистов, имелись напоминающие европейские гетры индейские ноговицы и мокасины с мехом внутри. Подобные удобные одеяния здесь носили индейские вожди, а теперь некоторые удачливые охотники-промысловики и торговцы пушниной позаимствовали у краснокожих такой стиль.
Оказавшись невдалеке от очерченного камнями круга, приближающаяся фигура провозгласила обвинения, выпалив по-английски: — Богоотступник Томас Мортон! Я, Соломон Кейн, пришёл покарать тебя за нечестивые делишки!
Вместо ответа чернокнижник осклабил чуть вытянутое костлявое лицо. В отблеске факелов он казался выходцем из адской бездны, или по меньшей мере, каким-то подручным демонов. Его бескровные узкие губы вытянулись в подобии ехидной улыбки, а глубоко посаженные серые глаза издевательски сверкнули: — Ты по-прежнему мнишь себя карающим Азраилом, но всегда опаздываешь, Искатель «Некрономикона»! Томас опять выслан в Англию. Вы разминулись. А своим безумным поведением и подлым бездумным убийством невинных срываешь необходимый ритуал! Я, Исайя Маришаль, адепт Ордена Света, обвиняю тебя! Ты одержим грехом гордыни! Считаешь себя избранным и непогрешимым?.. Знай: если ты войдёшь в круг, уже не…
Доносящийся голос оккультиста исходил с поляны приглушенно, будто с трудом проникал из-за плотной прикрытой двери или просачивался сквозь стену мешков, набитых хлопком.
Меж тем назвавшийся Соломоном мужчина грозным размашистым шагом почти вплотную приблизился к внешней кромке испещрённых магическими знаками камней. Серо-голубые глаза его полыхали вулканическим пламенем, а правая рука угрожающе сжимала привычный клинок из толедской стали. Призрачный свет полной луны придавал фигуре человека с мерцающим, подобно молнии, в руке металлу ещё более устрашающий облик, чем когда-либо.
— Не стращай меня, Исчадие Ада! — не останавливаясь, на ходу резко оборвал Соломон. Он ничуть не верил тому, кого свято считал прихвостнем Сатаны. Поэтому, не колеблясь, попытался перешагнуть рунированное каменное кольцо, при этом ощутив, как с усилием преодолевает нечто невидимое, но пружинисто-плотное. Воздух, не утратив своей прозрачности, внезапно стал вязким, подобным пудингу или болотной жиже. Движения англичанина поневоле замедлились. Наконец с трудом очутившись внутри древнего круга, пуританин невольно застыл. Всё тут оказалось совсем не таким, как было и виделось снаружи. Клинок вдруг налился невероятной тяжестью и, словно обретя собственную волю, стал безудержно рваться из руки.
Но главное — прямо в сознание обрушился поток хаотичных рвущих ушные перепонки звуков и жутчайших безобразнейших зрелищ; хороводом кружащихся картин различных событий и лиц; видения ужасающих тварей, не имеющих наименования на языке людей; хлынула бездна разрозненных и отрывочных знаний и образов…
Оба мертвеца-эзотерика, сражённые метко выпущенными пулями Кейна, лежали неподвижно. Естественно, от смертоносного свинца не уберегли ни закрепленный на черноволосой голове индейца роуч — ярко окрашенных пучок из жёстких оленьих волос, ни разорванный и теперь покрасневший мех гризли, прикрывавший расколовшийся череп второго оккультиста. Теперь их раздроблённые неумолимыми пулями головы истекали смешавшейся с мозгами и осколками костей тёмной кровью. Та образовывала вокруг по-прежнему безучастно, как изваяние, полусидящей на коленях и теперь уже почти неслышно продолжающей бессвязно что-то бормотать негритянки, неровное тёмно-алое кольцо. Оно не впитывалось в почву, а казалось живым и пульсирующим в свете луны…
Сквозь разрывающие мозг и подавляющие остатки здравомыслия потоки не имеющей цельности информации силилось пробиться нечто вроде бы смутно знакомое. И сознание судорожно попыталось ухватиться за эту призрачную надежду вырваться из пучины кошмара…
Чей-то голос настойчиво увещевал: — …Ведь предупреждал же тебя: не суйся сюда!.. Удивляюсь, как ты вообще пережил 12 лет — по верованиям мистиков Востока — малый буддийский цикл! А ведь так ничему и не научился.
Кейн попытался разлепить тяжеленные веки и мотнуть непослушной, раскалывающейся от невероятнейших болей головой. Мутило от подступающей тошноты, перед глазами на тёмно-синем фоне мельтешили точки, геометрические фигуры, причудливые зигзаги, пятнышки, мельчайшие белесо-прозрачные сферы с тёмной сердцевиной и нечто запредельное, вообще не поддающееся описанию…
Потом вдруг внезапно поплыли затянутые туманом окрестности Дагона… И кладбище с надгробиями, кажущимися разбитыми или разрушенными временем. Причём там, на камнях, рядом, а зачастую вместо христианской символики виднелись ужасающие образы Дагона — получеловека с рыбьим хвостом, русалок, тритонов, иных обитателей моря и неизвестных жутчайших осьминого и жабо-подобных тварей, крылатых монстров и вообще неописуемых созданий, словно порождённых горячечным бредом спятившего камнереза…
— Очнулся наконец?.. — Не унимался назойливый мужчина, которого Соломон, как ни пытался, ни разглядеть, ни вспомнить не мог. — Ты, наивный простак, заключивший сделку с Лукавым, ради воскрешения Эсфирь! Конечно, будь грядущий библейский Страшный Суд реален, ты б и там наверняка заявил, что передав Дьяволу зловещий Гримуар, ты хотел избавить этот свет от скверны Некрономикона…
О-о-о, но разве этим ты не прогневил своего Распятого бога?.. Ведь воскрешения, навроде мифического Лазаря, — штучный товар, непредназначенный для утех и прихотей обычных смертных! — гадостно хохотнул Исайя Маришаль.
Это имя внезапно огнём вспыхнуло в мозгу Соломона.
Но говорящий продолжал насмехаться: — А-а-а, да ты ведь возомнил себя избранным… — ехидно протянул потом, и едко прибавив: — впрочем, совсем позабыв нижайше испросить позволения на это у своего «всеблагого» бога.
Пойми: за всё это ты уже обречён, а твоя душа пропащая! Лишь ослеплённому давней влюблённостью глупцу, как тебе, пришло б в голову заключать сделку с Нечистым. Ба, разумеется, ты надеялся одним злом изничтожить другую скверну, за которую воспринял Гримуар. Но, может, целью Искусителя как раз-таки была не сама Книга, а вовлечение тебя в погоню за ней?.. И так ты свернул с пути, предначертанному самим Провидением… — злорадно хохотнул чернокнижник.
Среди мелькающих впереди мельчайших, не более острия иглы, точечек стали вырисовываться контуры тёмной фигуры.
Сатанеющий от собственного бессилия пуританин всё же смог возразить. Правда не словесно, ибо губы и рот ему не повиновались, также как и иные части тела. Зато воспалённый мозг ментально выплеснул негодование на поражённого чернокнижника. «Ублюдок!»
— О-о-о… Да ты весьма способный! Мало кому удаётся пробить брешь в моём ментальном поле. — В голосе колдуна сквозило неподдельное восхищение.
Однако пуританин, осознав, что частично, пусть на уровне мысли, может совладать с противником, предпочёл в дальнейшие дебаты или перепалку не вступать. А пытался, припомнив советы йога-индийца из Ост-Индии, создать вокруг своего разума непроницаемую сверкающую стену. Пусть и не сразу, но сверхмощная концентрация всех усилий принесла свои плоды. И голос Исайи вправду стал глохнуть, отдаляться и затихать. Последними еле-еле слышимыми фразами оккультиста стали: «…Просто уйди… Дай мне закончить начатое… Хотя сейчас уже слишком поздно…»
Судя по всему, колдун даже и не подозревал про ту преграду, которую мысленно воздвиг Соломон. Расплата пришла незамедлительно. Впрочем, этому содействовало ещё одно обстоятельство. Оба поглощённые противоборством мужчины забыли о третьем живом человеке, остающимся поблизости.
Несостоявшаяся жертва-негритянка обильно покрылась потом, принялась конвульсивно извиваться, хрипеть и шипеть, пуская пену с губ, дёргаться. Глаза закатились, белки сверкали неестественным светом. Кожа приобрела серый окрас, а мельчайшие её поры начали растягиваться и расширяться, становясь похожими на змеиные чешуйки. Полные тёмные губы раскрылись, исторгая архаичные жутковатые звуки, отдалённо напоминающие речь, но не на языке людей:
