Боюсь, я тут бессилен. Я больше мистик и, увы, как оказалось, весьма скверный прорицатель, раз не смог предвидеть случившееся… Но не воитель…

— Пламя этих факелов исходит от Непорочного Небесного Огня? — внезапно полуутвердительно поинтересовался Кейн, поражаясь собственной проницательности. Хотя ранее замеченные им вспышки необычных зимних безгромных молний и помогли ему найти это странное место силы и столкнуться с адептами Ордена Света.

Мистик лишь кивнул.

Соломон убрал свой клинок, молча подошёл к ближайшему факелу, выдернул его, подошёл ко второму, погасил его и тоже забрал с собой. Затем, не прощаясь и не озираясь, направился в сторону, противоположную людским поселениям на востоке побережья — в дебри на юг, куда после оккультных камней вели на снегу глубокие следы, мало напоминающие человеческие…

Полумрак и прохлада внутри каменной одноэтажной казармы приятно контрастировали с царящими снаружи палящим зноем и немилосердным ослепительным солнечным светом. Несколько масляных медных светильников освещали мускулистых загорелых темноволосых воинов, чьи рты скалились белоснежными зубами, обладать которыми не отказалась бы пожалуй ни одна писанная красавица.

— Хватит зубоскалить! Одевайтесь, как приказано! И поживей! — грубо гаркнул загорелый до бронзы кряжистый дастар[5] Таруф, грозно сверкнув светло-карими глазами.

Нельзя сказать, что этот окрик произвёл впечатление на две дюжины хахалящихся, толкающихся и строящих друг другу потешные рожи стражников городка Эрона. Хорошо осознавая это, Таруф намерено понизил голос почти до хриплого свистящего шёпота, угрожающе добавив: — Сейчас сатрап Ешур лично осмотрит наш отряд! — Это заявление мгновенно произвело неизгладимое впечатления. Вояки разом прервали гогот и спешно принялись облачаться поверх стальных кольчуг в длинные просторные серые и коричневые хлопковые балахоны с капюшонами — одежду, одновременно рассчитанную и на холод и на пустынный зной, присущую работягам из простонародья или невольникам.

Лишь один солдат, ранее не принимавший участие во всеобщей потехе и явно отличающийся от остальных нехарактерной для иранистанцев внешностью и меланхолично-мрачным настроем, презрительно бросил на этот, по его мнению, никчёмный маскарад: — Небось сам Ешур дальше городских стен и носа не высунет! И как в этих хламидах для пугал сражаться?

Дастар осёкся. Черноволосый голубоглазый здоровяк-киммериец всего второй день поступил на службу в стражи Эрона, но уже изрядно отличился… Во вчерашней стычке с нагло налетевшими прямо вблизи города на караван бандитами зарубил троих всадников. Потом в таверне разбил башку одному развязному завсегдатаю, а его приятелю-задире в мгновение ока сломал правую руку, в которой тот неосмотрительно сжимал кинжал и вздумал им угрожать чужаку-киммерийцу. Теперь этот мускулистый светлоглазый мрачный воин-гигант с далёкого Севера казался обитателям знойного Иранистана мифическим персонажем, сродни героям древних легенд и преданий. Ведь пронырливым, привыкшим действовать исподволь, жилистым коричневокожим эронцам никогда не доводилось ещё видывать в своих краях таких бесстрашных, жёстких и свирепых воителей.

Собственно, и в городской страже Конан оказался благодаря своему по меркам местных обитателей крайне безумному поступку, про который впоследствии судачили целые десятилетия…

Заскучавшая в городе Ильса — юная кареглазая золотистокожая дочь Элдара, садавра[6] стражи, отправилась на конную прогулку в сопровождении двоих слуг. Развлечься троице удалось на славу — так, что едва целы остались.

Ничто не предвещало беды. Даже безжалостное дневное обычно испепеляющее всё вокруг южное солнце сегодня затаилось за сиреневатой облачностью, изливая вниз лишь щадящие беловатые лучи. Веял приятный ветерок, доносящий неведомые пряные пьянящие ароматы. И вдруг… Кони испуганно заржали и вздыбились, когда кажущийся обычным белый бархан внезапно ожил, а песчаные струи взвихрились вверх и в стороны, образуя воронку со стремительно крутящейся в её центре тускло черновато-зелёной сердцевиной. И на оказавшуюся ближе всех к этому песчаному водовороту лошадь красотки-брюнетки набросился обозлённый драконо-ящер — тварь из старинных, холодящих кровь, преданий. Лишь природные гибкость и прыть вместе с навыками, полученными на тренировках по джигитовке от отца-воина, помогли девушке ловко соскочить со своего обречённого скакуна в последний миг. А её испуганно и болестно ржущую каурую лошадь, уже покалечил чешуйчатый зазубренный окостеневшими роговыми пластинками хвост монстра, перебивший (скорее — почти перерубивший) две передних ноги. Затем стремительней молнии к изувеченному животному ринулась метровая разинутая пасть с длинными пилоподобными зазубренными зубами, которые впились в плоть ревущей коняги и мгновенно вырвали шмат кровавой плоти. А длинный сильный хвост хлестал подобно бичу надсмотрщика, едва не задевая юную эронку. И если оба слуги, улепётывающих безоглядно и вовсю нахлёстывающие своих коней, спаслись благодаря своей трусости, то Ильса уцелела лишь из-за своевременного смелого вмешательства варвара-северянина, отважного бросившегося на ящера, являвшегося по древним представлениям иранистанцев символом воплощённого древнего зла. Ведь среди огнепоклонников — приверженцев культа Пламени Зенда — ящеры и драконы считались не просто чудовищами, а ближайшими приспешниками ужасающего кровожадного бога мрака — Йонгара…

Сложно сказать, как это исчадие Бездны оказалось вблизи города. Большинство из столетия назад царящих повсюду в Иранистане хищных прожорливых драконо-ящеров частично пожрало друг друга, частью повымирало, однако в популяции уцелели самые прыткие, коварные и безжалостные. Обычно эти твари не показывались в городских окрестностях, однако досадные неприятности чаще всего возникают неожиданно. Прямо как в этот раз. Толи эту дремлющую в неглубокой норе тварь разбудил топот конских копыт, толи просто настало время кормёжки, так или иначе, прогуливающейся троице всадников угораздило наткнуться на одну оголодавшую особь.

Киммериец подоспел вовремя.

Пятиметровый раздражённый монстр с удлинённой шеей, завершающейся окостеневшим вытянутым черепом с зубастой разинутой пастью, из которой негодующе мелькал длинный, раздвоенный язык, терзал одну свою четвероногую окровавленную жертву, выдирая шмотки тёплой плоти, при этом ухитряясь удерживать бичующим хвостом и вторую — двуногую, кричащую и пока ещё живую. Кровавая вакханалия, дымящаяся плоть и предвкушение сладкой человечины целиком захватили дракона.

Круглые крупные жёлтые глазищи ящера с чёрными зрачками зловеще зыркали по сторонам, четыре развитые мускулистые пятипалых лапы свирепо скребли изогнутыми когтями окровавленный песок. Сконцентрированный на двух объектах вожделения монстр упустил появление смертеопасного третьего. Который представлял собой не жертву, а хищника.

До глаз завёрнутый в чёрные одеяния рослый всадник на сером коне возник возле девушки и дракона неожиданно, словно вырвался из бездны Запределья. И, подобно раскинувшему чёрные крыла ночному нетопырю-кровососу, сиганул прямиком на чешуйчатую тварь, оседлав в месте, где шея сочленялась с туловищем. Одной левой рукой воин силился уцепиться за шею, (как и туловище), покрытую щитками овальной или прямоугольной формы чешуёй, расположенной почти правильными поперечными рядами. А кинжал в правой безошибочно нашёл и пронзил левый глаз монстра. Одновременно с брызнувшим вонючим ихором и кровью из глотка чудища исторгла низкий рёв, а шея и тело заколотились в конвульсиях. Однако назойливый киммериец и не думал отступать, а лишь глубже вгонял длинный коринтийский трёхгранный кинжал, поражая мозг монстра. В последней попытке уцелеть, дракон кувырнулся на спину, тщетно пытаясь раздавить человека, прихлопнув своим весом, как комара. Конан знал — череп дракона, как и у змей, снизу защищена костями, предохраняющими мозг от возможного повреждения при заглатывании крупной добычи. А крупную жертву твари могут расчленять, придерживая добычу передними лапами и отрывая куски зубищами или, наоборот, удерживая в пасти и разрывая когтями передних лап. И огромные куски плоти с лёгкостью могут быть вырваны… Именно поэтому северянин и продолжал бить в почти единственные уязвимые места — глаза, при этом стараясь не попасться на ядовитый зуб твари или под кинжалообразные когтищи…