— Совершенно верно, — усмехнулся Зонон. — На месте прежнего со временем вырастет новый Камень Боли. Кто же убивает курицу, несущие злотые яйца?

Всего мгновение Конан раздумывал.

— Я принесу камень, — сказал он.

Проворно поднялся Конан на скалу, оттуда перебрался на голову осьминога.

Невыразимый смрад окружал варвара. Ноги разъезжались в отвратительной слизи. И всё же Конан, упираясь в шкуру спрута мечом, добрался до выроста. Камень Боли на ощупь оказался скользким как кусок масла. Свет, усыпляющий на расстоянии, вблизи заставлял цепенеть. Неимоверным усилием воли, помня об участи, ожидавших женщин в случае его провала, Конан взрезал шкуру спрута вокруг камня, достал его и, раздевшись, прыгнул в воду.

В этот момент осьминог резким движением освободил одно щупальце и выбросил в море чернильное облако. Вода вокруг Конана превратилась в жгучую нефть. Испарения обжигали горло и ели глаза. Полуослепший, он грёб к берегу, обхватив ногами жёлтый камень. Только неимоверная живучесть поддерживала варвара на плаву.

Свободное щупальце целилось в пловца. Два раза оно промахнулось, но в третий спину Конана взорвало от боли. Вырванный из воды, он успел прикрыть своим телом Камень. Кожа на спине лопнула, огромный лоскут остался на присоске, сам Конан упал на песок. К счастью, Зонон приказал вновь отловить щупальце и несколько канатов уже захлестнулись вокруг него.

— Ты мог бы заработать мешок золота, не подвергая себя опасности, — сказал Амфидромис Конану, когда оба устроились за столом в хранилище торговца.

— Ты знал, что я не потерплю жертвоприношений.

— Предполагал, — согласился торгаш.

— Поэтому и отправил меня с Зононом. Потому что и сам не готов ради прибыли оправдать тёмные ритуалы.

Амфидромис вздохнул.

— Мешок золота — малая цена, чтобы остаться с чистой совестью.

— Или кусок кожи размером с седло, — вздохнул в ответ Конан.

Свистнул, вспарывая воздух, метательный нож. Кузема захлебнулся криком. Из уголка рта толчками выплёскивалась кровь, руки отчаянно шарили по мостовой в поисках оружия.

Из темноты проулка выступили двое.

— Ну что, крысёныш, пришло время расплаты.

На грудь Куземы опустилась нога в кожаном сапоге.

— Думал, так просто обворовать Зарембо Кровавого? Я знаю, кому ты передал карту. Я видел, как Конан со своим отребьем отплыл из Кордавы. Но сокровищ там уже нет. Я переправил их в другое место, а Конану оставил сюрприз.

При этих словах Кузема похолодел. Неужто он не только зря вызнал место, где самый безжалостный барахский пират укрывал награбленное, но и послал верного друга в ловушку?! Кузема не сомневался, что подготовленный сюрприз смертелен для Конана, будь тот хоть трижды непобедимым варваром и самым удачливым киммерийцем на свете. Ах, если бы была возможность предупредить друга!.. Но нет, слишком поздно.

— Да-да, мой неудачный воришка. Не пройдёт и суток, как Конан будет мёртв. Но я тебя утешу. — Зарембо наклонился к умирающему. — Ты его опередишь. Ха-ха.

Пират вытянул нож из тела и ногой столкнул Кузему в сточную канаву.

Полная луна показалась в разрыве тяжёлых туч. Спутник Зарембо, одетый в ниспадающий до пят чёрный балахон с глубоким капюшоном, так и не издал ни звука.

С лёгким скрежетом шлюпка уткнулась в песок. В предрассветных сумерках прибрежная полоса резко выделялась на фоне темнеющей массы джунглей. Первые птицы пробовали голос.

Конан и шестеро его товарищей сложили вёсла и выпрыгнули из лодки. Мирная картина не могла их обмануть. Они знали, что на острове Зарембо непрошеного визитёра на каждом шагу подстерегают опасности.

— Капитан, посмотри! — сказал один из матросов по имени Буч. — Вон тропа.

Действительно, в сплошной стене леса виднелось начало просеки. Но Конан отрицательно покачал головой.

— Нет, Буч. Мы не пойдём той тропой, — ответил он. — Наверняка Зарембо расставил нам ловушки. Воровской опыт говорит мне, что лучше влезть в окно, чем стучаться в парадную дверь. Мы прорубим новую дорогу. Но сперва нужно пересечь песок.

— А что тут опасного? — удивился Буч.

— Увидим… — Конан скинул с плеча мешок. — Разбирайте сапоги.

Моряки не носят обуви, голые подошвы ног крепче держат на мокрой палубе, но возражать никто не стал. Молча обулись, насторожённо поглядывая в сторону леса.

В опустевший мешок Конан набрал прибрежного песка и завязал горловину длинной верёвкой. Обычный человек не смог бы поднять такую массу — мокрый песок весил больше, чем двое взрослых людей, — но для варвара это не составило труда. Могучие мышцы взбугрились, синие глаза нашли цель. Бросок — и мешок упал точно в центр неприметной вогнутости в десяти шагах от прибывших.

Немного выждав, Конан махнул рукой и первым шагнул к своему снаряду. Остальные выстроились в цепочку, стараясь ступать след в след. Долгими скучными вахтами, когда на горизонте не мелькал ни один торговый парус, они слушали рассказы Конана о его приключениях и многое переняли.

Следующий бросок — и вновь всё спокойно. Джунгли приближались. Край солнца прочертил дорожку на спокойной воде. Казалось, обойдётся без происшествий.

Но в третий раз, не успел мешок коснуться поверхности, ровный песок взорвался и из него выстрелили десятки чешуйчатых стеблей. В мгновение ока холщовый мешок был располосован на тонкие ленты. По извивающимся стеблям из недр ринулись наружу тысячи мелких жучков. Как камень, брошенный в пруд, снаряд Конана вызвал круговую волну чёрных спинок и мохнатых ножек.

— Мечи наголо! — приказал Конан. — Вперёд!

Ярость овладела киммерийцем. Видя врага, он сразу кидался в бой и не мог остановиться, пока не победит.

Невероятные скорость и ловкость помогали Конану уворачиваться от захватов стеблей. Он рубил их направо и налево, подныривал под свистящие жгуты, крушил обратным замахом и тут же подпрыгивал, пропуская под собой очередную плеть, чтобы обрушить на врага неотвратимый удар. Как неистовый бог Кром, носился киммериец внутри выросшей засады. Пару раз рубашка варвара окрасилась кровью, но порезы лишь увеличивали ярость воина.

Его товарищам не так везло. Моряки привыкли к абордажным боям с противниками-людьми и не были готовы к нечеловеческим манёврам как стеблей, так и жуков. Последние, не в силах прокусить толстые сапоги, карабкались друг на друга и с вершины пирамиды прыгали на матросов. Укусы тварей были ничтожны, но даже малые дозы яда постепенно ослабляли сражающихся. К счастью, в мешке одного из матросов оказались факелы и огниво, а сок, вытекающий из поверженных стеблей, — достаточно горюч, и вскоре жуки отступили, спасаясь от бушующего пламени.

Наконец, задыхаясь от дыма, люди добрались до первых деревьев. Занялись перевязкой раненых. У одного матроса было рассечено бедро, почти до кости, так что пришлось уложить беднягу на землю. Остальные пострадали меньше: одно сломанное ребро, две раны головы, несчётные порезы рук и ног. Солнце резко карабкалось вверх, джунгли просыпались. Конан понимал, что тяжелораненый будет задерживать остальных, и ведь неизвестно, какие опасности впереди.

Углубившись в лес на двадцать шагов, Конан понадеялся, что этого расстояния будет достаточно, чтобы избежать новой атаки жуков, обитающих на песчаном пляже. Нарубили жердей, веток, лиан и из них для раненого смастерили полунавес-полушалаш. Другой матрос, тоже не в лучшей форме, вызвался ухаживать за больным до возвращения товарищей. Так, оставив двух человек, Конан с четвёркой отважных матросов продолжил поиски тайника Зарембо.

Солнечный луч плясал по кровати со спящей Бригите. Прерываемый то пролетающей птицей, то развешенным за окном бельём, он добрался до белоснежной шейки девушки, пробежался по светлым кудряшкам, задел край ушка и обосновался на левом веке. Бригите сонно отмахнулась от наглеца раз, другой, но вскоре сдалась и выбралась из постели.