Демонстрируя пульсирующие жилки на изящной шее, звонко вскрикнув и откинув назад голову, забившаяся в диком оргазме, будто поражённая небесной молнией, пленница лихорадочно дёрнулась и одновременно оборвала удерживающие руки кожаные путы, а крепко обвитыми ногами сильно отпихнула неожидавшего подвоха северянина в сторону.

«Кром!» — лишь успел выругаться с трудом едва удержавшийся на ногах Конан, позже поняв причину столь дикого поступка. Пока они оба исступлённо предавались потоку ирреально нахлынувшей страсти, валявшийся без сознания часовой пришёл в себя, подобрал копьё и попытался вонзить оружие в спину варвара. Однако, благодаря броску необычной любовницы, коварный выпад пропал впустую. Причём вышел боком самому нападавшему. Тот частично утратил равновесие, оступился, мотнулся в сторону. И мгновенно получил сильнейший удар стройной мускулистой женской ноги, отбросивший наглеца к горящему в центре свастики пламени. Опешивший киммериец не успел даже ничего предпринять. Истошно вопя, очередной пылающий живой ало-синий факел заметался внутри древнего каменного круга, невыпускающего свою жертву. А прозрачный, хрусталеобразный кристалл на потолке, словно негодуя или вторя дичайшим звукам, звонко лопнул, осыпаясь вниз дождём стеклянных брызг. Одновременно каменный пол дрогнул и пополз вверх, а стены помещения начали сдвигаться, пытаясь пересилить тщетно противящийся им металл бронзовой двери…

— Никак не возьму в толк, для чего тебе были нужны мы, киммериец? — полуиздевательски, полувосхищённо вопрошал сидящий на коне Элдар, пристально всматриваясь в непроницаемое лицо стоящего перед ним Конана. — Кстати, кто это с тобой? Последний из бандитов-Стервятников?.. — Продолжал пытливо вопрошать командир стражи, недоверчиво всматриваясь в молчаливо стоящую рядом с северянином фигуру, плотно с головой закутавшуюся в идентичный традиционному облачению разбойников заляпанный бурой кровью, почерневший от копоти и местами обгоревший плащ варвара.

Утихала недолгая песчаная буря, вызванная обрушением и полным погружением вниз всех руин храма, а также одновременным вздыманием вверх на месте незасыпаемой чашеобразной ложбины колоссальных размеров полированной гигантской золотисто-зелёной чаши-купели, выточенной (или выплавленной?) из единого массивного оливита.

Там же, где лишь недавно пугающе высились кажущиеся незыблемыми величественные руины храма Зурвана, виднелись (как и в окрестностях) лишь песчаные барханы.

Успевшие вовремя покинуть прежнее, ставшее небезопасным место, эссманы и иранистанцы, вполголоса поминая Нергала и прочих порождений Бездны, теперь с суеверным ужасом взирали на того, кого считали полуколдуном и виновником произошедшего.

— Ты что, выпустил на волю всех шайтанов, дэйвов и джиннов, или навлёк на осквернителей храма гнев богов, Конан? — почти вторил капитану жилистый краснобородый черноглазый эссман, восседающий на сером скакуне.

Тут-то спутник киммерийца скинул капюшон.

— Галисса, жрица Иннут! — Разом воскликнуло несколько поражённых эссманов.

Скептически относящийся к вмешательству божеств в жизнь людей Конан презрительно и цинично хмыкнул: — Причём здесь кара богов? Скорее всего сработал механизм, устроенный древними зодчими при возведении храма… Камни ушли вниз, а соответственно вверх вылезла эта лохань, которая, если её наполнит песок или вода (что в пустыне вряд ли…) вновь уйдёт вниз, опять вытолкнув наружу остатки храма. Так крутится время по воле Зурвана! — небрежно кивнул северянин в сторону заманчиво блистающей чаши из хризолита и хохотнул.

Договорить северянин не успел. Упрямый краснобородый эссман возмущённо перебил: — Не кощунствуй, во имя Звезды Иннут! Во всём есть промысел богов!

Его мгновенно поддержал другой соотечественник с худощавым хищным ястребиным лицом: — Клянусь Звездой месяца Иннут… Пред нами возник Камень Дракона!

— Купель богов! — Не согласился с высказанным изречением плотный пожилой эронский стражник с изборождённым бесчисленными зарубцевавшимися шрамами лицом. При этом единственный здоровый правый глаз на его лице опасно подёрнулся темнотой.

— Колыбель Зенда! — Раздалось ещё одно утверждение хмурого синеглазого русоволосого иранистанца, категорически несогласного с остальными суждениями.

Скреплённый клятвой и потребностью уничтожить гнездилище Стервятников временный альянс на глазах распадался. Нежелавший вовлекаться в ненужные теологические распри, Элдар резко вмешался в препирательства, умело переведя спор в иное русло: — Нам пора возвращаться в город! Гнездовье Стервятников уничтожено! — Высказался решительно за себя и своих людей капитан. — Ты с нами, Конан?..

Выглянувшее после песчаной бури солнце заливало окрестности жёлтым заревом. Налетевший ветерок взлохматил гриву чёрных спутанных волос воина-гиганта, а голубые глаза северянина залихватски сверкнули: — Прощайте, парни! Можете раздербанить по кускам ту блистающую чашу и продать чокнутым паломникам или молиться на неё! — Вновь съехидничал киммериец, намекая на таинственно мерцающую внушительную купель. — Думаю, мне стоит обсудить со жрицей Иннут некоторые детали её культа! Ведь мы толком так ещё и не успели познакомиться! Да, Галисса?.. — Нахально прервал командира стражей и явно посмеиваясь над суеверием своих соратников варвар, мгновенно переключаясь на свою очаровательную спасённую спутницу.

В центре образованной пересечением трёх лесных тропок безтравного равностороннего треугольника стояли две фигуры подобно каменным изваяниям. Одна кряжисто-приземистая, окутанная в долгополый тёмный плащ с капюшоном, а другая небольшая в простенькой крестьянской накидке — с контурами, свойственными карликам или детям. Призрачный ирреальный нефритовый свет полной луны заливал мертвенным светом окрестности жутковато безмолвного Чёрного Леса. Устрашающе чернели вокруг гротескно сросшиеся друг с другом вопреки начертанному природой естеству стволы вековых вязов, дубов и буков и непроходимых зарослей чертополоха.

— Ведь вы не сделаете мне больно?.. — жалостно прозвенел тонкий детский голосок, разорвавший царящее вокруг пугающее безмолвие.

— Да, — донесся из-под капюшона убаюкивающе-приглушённый ответ. И, вопреки этому, стремительно в руке говорившего блеснул металл, молниеносно и безжалостно полоснувший вопрошающему мальчишке по горлу.

Разом примолкшая жертва, уже беззвучно с мгновенно остекленевшим взором, сперва осела на подогнувшиеся колени, а потом завалилась ничком, продолжая беспрерывные хрипящие предсмертные конвульсии.

Лезвие древнего, сплошь испещрённого вряд ли кому понятными из ныне живущих на Земле таинственными символами и рунами, серповидного кинжала окрасилось кровью, которая начала всасываться в металл. Его старинный орнамент словно ожил и замерцал сиренево-лиловыми проблесками. Часть капелек крови, этой основы жизни, кажущиеся в ночи коричневыми, на миг зависли в воздухе над жертвой и принялись невероятным образом сверкать, переливаясь перламутром разных оттенков, крутиться и приплясывать, будто вырвавшиеся из-под контроля ведьмины огни — тлэи. Другие капли послушно опали на бесплодную голую землю, но не впитались в сухую почву, а принялись хаотичное перемещаться, подобно встревоженным или жаждущим пропитания гнусным кровожадным насекомым.

Кхаглан, цу трэймор хталф!

Хрипло изрёк обладатель клинка, застывший на своём месте и невозмутимо удерживающим теперь окрасившийся багрово-оранжевыми всполохами артефакт. Из произнесённых слов сам говорящий понимал немногое. Однако он был уверен — ритуал удался. Ведь сейчас воздух вокруг словно застыл. А дьявольская пляска пламенеющего клинка и трансмутировавшей крови проистекала словно в иной реальности, не соприкасающейся с колдуном.