Нельзя сказать, что помещение особо киммерийца впечатлило. Размером три на четыре метра и высотой метров в одиннадцать) из типичного для всего сооружения поблескивающего отливами золотых вкраплений красновато-чёрного камня с горящим в самом центре (традиционным для иранистанских святынь огнепоклонников-зендов, или местных магов-оккультистов, именующих непрерывно исходящий из-под земли или камней огонь Дыханием Дракона) негасимым красным пламенем. Оно струилось изнутри розоватой металлической (подобной бутону мака) трубки, помещённой в каменной полуметровой окружности и пятидесятисантиметровой глубиной трёхлучевой свастики.

Правда, на миг Конана поразило полное отсутствие крыши, ведь сверху вниз лился поток серебристого лунно-звёздного света, внизу смешивающегося с ярко горящим алым огнём. В итоге внутри колыхалось марево оранжеватого окраса. Северянин недоверчиво присмотрелся получше и понял: помещение накрыто каким-то едва различимым прозрачным материалом. Иначе и быть не могло! Разве разбойники, будь они хоть трижды болваны, сложили ль бы награбленное под открытым небом?..

Впрочем, особенности и вычурности древней архитектуры, как и всё содержимое комнаты, северянина не поражало. Хотя на менее искушённого человека представшее зрелище наверняка бы произвело неизгладимое впечатление. Хаотично разбросанные тюки с разноцветными шелками, золочёной парчой; несколько распахнутых и закрытых сундуков и ларцов, доверху набитых золотыми, серебряными и медными монетами и драгоценностями; серебряные, медные и глиняные кувшины; золотые кубки, серебряные и медные чарки; различное оружие и предметы малопонятного предназначения.

Однако изюминкой, безусловно, было отнюдь не это награбленное и брошенное здесь Стервятниками богатство. А привязанная за изящные длинные руки и ноги к стальным крючьям (очевидно недавно крайне небрежно вбитым в камни стен и пола) кожаными ремнями очаровательная полностью нагая стройная пленница с прямыми, коричневато-рыжими, спадающими на точёные плечи волосами. Причём едва касающиеся пола мускулистые стройные ноги закрепили явно намеренно разведёнными в сторону. Светло-жёлтую, словно янтарь или свежий мёд восточной Гипербореи, кожу девушки покрывали перламутровые бисеринки пота, блестящие подобно искоркам на отчётливо проступающих рёбрах, рельефных икрах и костлявых ягодицах. Полузакрытые чуть раскосые зеленовато-серые очи несчастной на юном очаровательном, чуть вытянутом, худощавом скуластом личике застыли, не мигая. Пересохшие тонкие бледно-розоватые губки напротив полуоткрылись, обнажив полоску ровных белых зубов. Ноздри изящного, среднедлинного, с небольшой горбинкой, носика девушки не двигались. Казалось, красавица находилась под воздействием гипнотического транса или дурмана. Наверное, очаровательную пленницу использовали для сексуальных утех или приготовили для какого-то изуверского ритуала.

— Эй, — вполголоса, чтобы не испугать, а лишь привлечь внимание, окликнул варвар. — Очнись! Я освобожу тебя и уведу отсюда!

Как ни странно, слова северянина возымели значение. На миг девичьи глаза наполнились осмысленным выражением и она изрекла весьма мелодичным и звонким, хоть явно содержащим металлические нотки голоском: — Чужак… Твои глаза холодны, как лёд! Ты крепок, как сталь, и пропитан кровью… Я — твоя… — после чего голова пленницы бессильно свесилась вниз, а очи закрылись.

Прежде, чем варвар успел что-либо предпринять, его обострённые инстинкты приказали иное. И, повинуясь дикарской натуре, Конан остановил свой булатный клинок, намеревавшийся рассечь кожаные путы узницы на ногах, резко развернулся лицом к тихо отворяющейся двери и замер наготове. Долго ждать не пришлось. Внутрь ввалилась буйствующая и грубо орущая и размахивающая кривой саблей мужская фигура в грязном, некогда белом плаще: — Санбар! Скотина! Не по себе… — Но, приметив валяющегося почти возле порога разбойника и могучую черноволосую фигуру грозно сверкающего холодным голубым взором рослого незнакомца с мечом, осёкся: — Кто ты?..

Не удосужившись пустопорожним ответом, киммериец прыгнул навстречу разбойнику и полоснул горлопана своим булатным клинком. Однако бандит оказался не только голосистым, но и весьма прытким — он ловко увернулся, а сталь сабли с лязгом и снопом искр столкнулась с булатом. Разбойник достойно принял удар и устоял. Но Конан не мешкал, а выбросил левую руку с длинным булатным кинжалом. И неожидающий подобного пронзённый бандит завопил от боли и пошатнулся. Варвар притворно отскочил чуть левее и нанёс снизу по дуге коварный удар, отсекая противнику кисть с саблей. Из обрубка мгновенно хлынула тёмная кровь, пятная светлые плащи. А искалеченный завопил так, что от его жалобного воя уши киммерийца заложило, и даже пленницу это выбило из забытья. Она внезапно очнулась, приоткрыла просветлевшие очи и изумлённо взирала на жутковатое зрелище разыгрывающейся кровавой бойни. Часть тёплых алых брызг попало и на неё, теперь с нескрываемым вожделением и злорадством взирающую на кровопролитие.

Тем временем несколько опомнившийся изувеченный бандит решился на достаточно безумный поступок — стремясь остановить кровотечение, он ринулся к огню и сунул свою культю в пламя, недовольно вспыхнувшее сине-оранжевым. Разбойник вновь оглушительно заорал. А возмущённое кощунственным поступком негасимое пламя мгновенно отомстило богохульнику. Его плащ не просто лизнули языки взметнувшегося негасимого огня, а алое пламя разом охватило всю фигуру недоумка. Превратившийся в живой факел человек непрестанно кричал и судорожно метался по метровому углублению у священного огня. Очевидно, некая невидимая сила удерживала свою жертву, не давая ей выбраться наружу и избегнуть кары. Впрочем, могло статься, что болван просто обезумел. Комнату мгновенно наполнила вонь горящей плоти, волос, ткани и едкий чад.

Киммериец не намеревался прерывать страдания горящего безумца. Имелись гораздо более насущные дела. Северянин сперва повернулся к узнице и двумя резкими взмахами булата рассёк её путы на ногах. Одновременно освобождать руки пока опасался — в подвешенном положении пленница могла удержаться на ногах.

— Погоди, приди в себя! — Предупредил варвар молчавшую девушку. Я сейчас! — А затем метнулся к двери, пытаясь её захлопнуть, чтобы избежать проникновения в помещение остальных бандитов. И вовремя. Едва киммериец вырвал всё ещё заклинивающее (и оставшееся почти на прежнем месте после вторжения первого Стервятника) дверной прихлоп копьё, как из коридоров донеслись негодующие вопли нескольких мужских глоток.

Конан не останавливался, а сначала откинув в сторону так и не очнувшегося недотёпу-часового, принялся активно и поспешно швырять или отодвигать к дверному полотну наиболее увесистые сундуки с золотом. Эти, невероятные для обычного человека, усилия дались и северянину нелегко. Его мускулы напряглись, как корабельные снасти в бурю, кровь кипела, глаза застилал дым и едкий пот. Наконец, полностью доверху завалив дверь, тем самым отрезая себе и узнице возможный (хоть и явно самоубийственный) путь к отступлению, варвар вернулся к смотрящей на него с нескрываемым восхищением и интересом нагой прелестнице.

А возле насытившегося негасимого пламени осталась лишь горстки пепла. К тому времени невероятный жар почти дотла истребил осквернителя. Но киммерийца и узницу судьба бандита не интересовала. Взоры голубых и зеленовато-серых глаз встретились. Конан с трудом оторвал свой взгляд, сперва сместив его на тонкие чёрные полоски девичьих бровей, затем на небольшие упругие груди с небольшими торчащими коричневыми сосками, потом — на возбужденно сокращающийся мускулистый животик и поросшее густыми лоснящимися чёрными волосиками лоно.

Киммериец ощутил, как его охватывает сильнейшее возбуждение, абсолютно неуместное в теперешней ситуации, но противостоять которому он не в силах.

Что за наваждение? Успел подумать варвар, словно непроизвольно стискивая продолжающее оставаться с привязанными вверх руками податливое девичье тело в своих объятиях. А прелестница, крепко прильнув к спасителю трепещущим гибким телом, прошептала, почти приказав: — Дай мне часть сил! Излей своё семя в соитии! Иннут возблагодарит тебя! — И крепко обвилась вокруг северянина своими очаровательными ногами, начав конвульсивно двигаться, даже не дождавшись, пока возбуждённое естество Конана вырвется или он сам высвободит его из-под одежд…