Волхвы Гипербореи считали помещённый в оккультный круг трискелион кольцевой системой, включающей элементы переплетения трёх стихий: Огня, Льда (как ипостаси Воды), Воздуха, уходящих в Бесконечность (стихию Земли), обозначаемую в центре точкой или кругом. Это означало равновесие с природой всех четырёх стихий, дарующее спокойствие, защиту и энергию жизни, а симметричность расположения — независимость от смены обстоятельств, самодостаточность и благополучный исход всех дел.

Всё это пронеслось в голове Конана в мгновение ока. Сейчас, кроме эзотерической оккультной составляющей, наверняка заинтересовавшей бы многих мистиков, имелись гораздо более приземлённые проблемы. Северянин напряжённо присматривался к неподвижной фигуре одинокого часового, кажущегося крохотной букашкой по сравнению с колоссальнейшими мегалитическими сооружениями и глыбами. Сам же затаившийся и почти слившийся окрасом с окружающими песками (благодаря специально подобранному желтовато-белому плащу с капюшоном) варвар был почти неразличим в заливающем местность мертвенно-белом лунном свете…

А позади — примерно в километре от руин храма в глубокой, никогда незаполняемой доверху песчинками ложбине, сигнала Конана ждало тридцать всадников-воинов. Они составляли немыслимый атипичный для Иранистана конгломерат из кочевников-эссманов и возглавляемых капитаном Элдаром стражей Эрона. Такой противоестественный временный альянс стал возможен только из-за воли и усилий киммерийца. И то лишь потому, что всех объединила общая цель — стремление уничтожить разбойничающую банду Стервятников. Сначала, при первой встрече за городскими стенами, не обошлось без напряжённости. Ведь во множестве совершённых кровавых налётов и убийств горожане (и небезосновательно!) подозревали не только Стервятников, но и самих эссманов, бывших в здешних краях пришлыми чужаками. Даже в ночном мраке эссманы отличались от иранистанцев разрезом глаз и светлым окрасом зрачков, бледнокожестью, широколицестью, кряжестостью, манерами общаться и держаться в сёдлах, облачением и оружием. Того глядишь, и традиционно украшенные горизонтальным полумесяцем со звездой над ним в центре эссманские клинки могли обрушиться на иранистанскую сталь. Казалось, достаточно одной искорки, и свершиться непоправимое — брызнет и прольётся кровь союзников, песок окропиться алой, жизненесущей влагой, а искалеченные тела и отсечённые конечности навечно улягутся в пустыне. Нервозность и напряжение, всевластно царящие в воздухе крепче стали сдерживало лишь нечто, непостижимое разуму человека…

Опирающийся на древко копья, привалившийся спиной к нагретому за день зернистому камню, полудремлющий на своём посту Лагуз вяло пошевелился. Он был уверен в абсолютной ненужности исполняемой им миссии. Ну какой здравомыслящий человек ночью попрётся к проклятым развалинам храма Зурвана — в места, которые и днём-то стараются обходить стороной! Ради чего напрягаться? К тому же у Стервятников в городе имелся таинственный влиятельный покровитель (разумеется, неизвестный большинству членов банды), заранее предупреждающий о всех мало-мальских значимых действиях и даже намерениях, направленных против Стервятников. Сами разбойники именовали своё прибежище «Логовом» или иногда более высокомерно — «Гнездовьем Стервятников». Жилистый бородатый Лагуз сыто и пьяно рыгнул и невольно приоткрыл свои осоловевшие от обжорства, лени и дремоты чёрные глаза. И его узкое лицо с переломанным носом исказилось в ужасной гримасе ужаса и боли. А из захрипевшего горла, рассечённого твёрдой рукой Конана и тут же вырванного назад безжалостным булатом, на беловато-жёлтый плащ дозорного-неряхи потоком хлынула тёплая тёмная кровь. Северянин у оседающего на подогнувшихся ногах покойника задерживаться не стал. Впрочем, как и возвращаться к своим соратникам. Сперва киммериец намеревался проникнуть внутрь и осмотреться получше. А там — видно будет!..

Красновато-оранжевый свет закреплённого в стальном кронштейне на стене факела нервно колыхался под воздействием потоков сквозняков, снующих по помещениям храма сквозь мастерски проделанные древними зодчими незаметные воздуховоды. Здесь повсюду, также как и снаружи, золотистыми и серебряными вкраплениями мерцала и переливалась красновато-чёрная зернистая поверхность древних холодных стен.

Крадущийся по коридорам неслышно, подобно охотящемуся барсу, киммериец на миг застыл. За очередным поворотом в нескольких метрах впереди он приметил фигуру очередного сидящего на корточках и свесящего голову к коленям дозорного в типичном для разбойников светлом плаще с капюшоном. В глубине души киммериец отметил, что многие разбойничьи шайки и отряды наёмников сложили свои головы именно тогда, когда уверовали в свою непобедимость, из-за подобного наплевательского отношения к своей безопасности.

Судя по всему, дремлющий бандит с коротким копьём столь же халатно относился к своим обязанностям часового как и остальные ранее Конаном встреченные и сурово им наказанные — мгновенно и почти беззвучно, приконченные варваром. Жалости к мерзавцам-падальщикам, равно как и угрызений совести из-за свершаемой безжалостной расправы, северянин не испытывал. Однако внимание Конана привлекла отнюдь не эта очередная безразличная к обязанностям постового и этим подписавшая себе смертный приговор личность.

Варвар с нескрываемым удивлением приглядывался к «охраняемой» засоней запертой внушительной бронзовой двери размером метр на два. Эта явно недавно воздвигнутая преграда выглядела как новая шёлковая заплатка на засаленно-драном рубище бродяги. Наверняка бандиты прячут за ней что-то весьма ценное! Вдобавок, дверное полотнище было украшено странно — частично по южно-иранистанской традиции — рельефными изображениями мифологических зверей и сказочных растений, но одновременно и с использованием элементов символики эссманов — горизонтально расположенным полумесяцем с поднятыми вверх рожками и пятиконечной звездой прямо по центру прогиба лунного диска — знаком богини Иннут, божества, олицетворяющего слияние безжалостного воинственного и обманчиво-притягательного женского начала.

Несколькими плавными шагами киммериец приблизился к спокойно посапывающему часовому.

Боль от упёршегося в горло и мгновенно вызвавшего истечение кровавой струйки острия холодного булатного клинка вынудили Санбара открыть заспанные зелёные глаза.

— Тсс! — Угрожающе шикнул Конан. — Говори тихо и по делу!

Бандит лишь судорожно сглотнул. Рисковать собой, ценой своей жизни предупреждая приятелей-разбойников он явно не намеревался. Глаза негодяя наполнились слезами. Это сразу же вызвало презрение северянина. Тем не менее Конан продолжил: — Что за дверью? Скрытые ловушки есть? — И слегка, но продолжая покалывать взрезанную кожу разбойника, отвёл назад булатное остриё.

— Ловушек нет, — прохрипел Санбар, начиная ответ с конца. — Там вся казна… и девка…

Киммерийцу ничего иного и не требовалось. Выбраться из этого храма — царства сонных разинь-разгильдяев сможет он и сам. Марать свои руки о эту гнусную падль варвар не намеревался. Молотообразный удар кулака левой по голове часового-предателя мгновенно отправил негодяя в черноту забытья.

Сам варвар даром времени не терял. Навыки, приобретённые за время воровской юности в Заморе, и на сей раз не подвели. Убедившись, что заманчивая бронзовая створка не охраняется ни чем сверхъестественным, киммериец приступил её вскрытию. В хитро срытый замочный паз, замаскированный под осаленную пасть какой-то премерзкой твари, скользнул кончик надёжного (шириной в пол-ладони здоровенного мужчины и длинной с локоть) булатного кинжала, составляющего клинку варвара подходящую пару. Несколько ловких движений, и металл замка сперва тихо дзинькнул, потом недовольно клацнул, затем лязгнул. А в приоткрывшуюся вовнутрь дверную щель киммериец предусмотрительно сперва впихнул бесчувственного бандита. К тому же, зачем же оставлять тело снаружи, привлекая ненужное внимание? Правда, прежде чем самому войти внутрь и осмотреться, памятуя о возможных скрытых сюрпризах в механизме двери, Конан предусмотрительно всунул внутрь копьё часового, пристроив его наконечник так, чтобы он не позволил бронзовой створке полностью захлопнуться…