Сложно ответить откуда взялась Катрина. Она застряла между мирами в Грот-н-Гроуз — так называлось ранчо Гермафродита Хогана где-то на стыке полярностей. Где-то в безвремёнье он застыл там, одержимый извращённым безумием.

Молах с детства собирал оккультную колоду карт, Древние называли их Таро. Молах думал, что Гермафродит даст ему несколько таких редкостных карт, когда провалился в его измерение, чтобы пополнить колоду, если удастся Хогана развеселить. Ну поразить каннибала некрофила, который насиловал а затем ел мясо своих дочерей оказалось сложно. И эти его дочери… словно куклы зачарованные казались такими отстранёнными. Только Катрина чем-то отличалась. От неё веяло могильным холодом и запахом сырой земли. Её забросило на ранчо Хогана и она не помнила свою прежнюю жизнь.

— Ох, чёрт, брат! Мироздание трещит по швам, миры сталкиваются, накладываются друг на друга. Даже без жестоких тиранов и узурпаторов Серединный мир катится в пропасть. Только мы не станем ждать конца времён а бросим всепоглощающему хаосу ещё раз вызов.

Цай Эр развесило то удивление на суровом лице потрёпанного воина, которое отразилось на нём, когда он узнал что здесь нет даже бес-травы для костра.

— Ничего страшного, — сказала принцесса ассассинов. В Пиктской пустоши ночью не холодно, а чтобы осветить немного местность у меня есть кристалл. Не такой сильный как тот за которым мы идём, тем не менее.

Принцесса ассассинов постелила на песок персидский коврик и села элегантно подобрав длинные ноги под себя.

— Хорошие магические камни не всегда решают. Нужен тот, кто может активировать их потенциал. Не каждый способный заставить заточённую магию в предметы, которые мы называем артефактами, резонировать с человеком.

— У тебя отлично получается!

— Скорость и скрытность вот моя настоящая сила. — Не успел Молах опомниться, как Цай Эр уже стояла у него за спиной и обнимая сзади, держала вместо клинка указательный палец у его горла. А затем виляя роскошными бёдрами, тугой походкой она медленно вернулась на коврик. В уголках её губ играла довольная улыбка.

— Даже в лучшие годы я бы не сумел так…, — Молах закурил косячок.

— У тебя другие достоинства. Ты сколько лет охотился за Демогоргоном. Другого человека на твоём месте он давно бы свёл с ума.

— Сейчас я думаю, что так и не убил его. Наверняка он знал о предательстве Нохемы и то, что рептилия перетащит Драктона Картера на свою сторону. А отомстил им он моими руками. Изыскано. В его стиле.

— Эта ваша Нохема дикая женщина.

— Да. Оно могла вызвать бурю и даже разрядить в противника молнию, но толком не контролировала свою разрушительную силу. Зато перевоплощения у неё хорошо получались.

Молах вспомнил Сюзанну, свою первую любовь, которая якобы спасла его, а затем завела в дебри и дала оттрахать.

Перед тем как лечь поспать пару часов, Цай Эр сделала себе массаж миниатюрных ступней с изящными изгибами и попросила, чтобы Молах её охранял. Молах сразу влюбился в эти длинные стройные ноги и хотел добраться до цветочка между них и слизать его сладкий нектар языком, отлизать ей так, чтобы куколка взорвалась фонтаном брызг от удовольствия. Только принцессу ассассинов похоже особо не интересовал секс. Её настоящая страсть проявлялась в битве. Наверняка она течёт от перевозбуждения, когда крошит врагов целыми пачками.

Охранять её? Чёрт! Да она за милю даже сквозь сон услышит приближение противника.

Молах соорудил для себя что-то вроде шалаша, рядом с которым мирно бормотали верблюды в полудрёме. Из глубины пустыни надвигалась буря и к ним уже долетали первые волны песка, гонимые сильным ветром. За пару часов верблюдов прилично припорошило, но бурю пронесло стороной и они как ни в чём не бывало, встали, чтобы немного пожевать корм и двигаться дальше.

Цай Эр первой поднялась на высокую пологую дюну, пока Молах складывал обратно свой шатёр. Ветер замёл уже следы её верблюда на песке, но ветер дул в его сторону и он старый извращенец словно хищник отыщет её по запаху.

…позвал её, она готовая помочь; сияние звезды Этта-Карины озарит нам ночь.

Дорвавшись до библиотеки Тревера неотображаемого в Башне, Готфрид и думать забыл о Молахе, воскрешая навыки чёрной магии, которые позабыл за время проведённое с сектантами.

Зато Блеки думал про Молаха каждый день. Он соскучился за другом и брёл в окружении своих верных гигантских гиен, брёл в Дождливую долину, чтобы поговорить с Минако о нём.

Он видел как Молах хотел сделать из Катрины утешение, суть и смысл всех своих путешествий, но не смотря на искреннюю любовь и привязанность извлечённой девушки, она не могла дать ему равновесие и душевный покой.

Быть обычным человеком совсем не весело, после того как тридцать лет тебя считали избранным. А ещё Молаха тяготило чувство вины за тьму накрывшую Серединный мир. И если раньше Блеки не сомневался в том, что на вершине северных скал они сделали всё возможное, то спустя годы размышлений тоже засомневался в истинности ликвидации чёрного Лорда. Скорее всего Демогоргона даже не было в Зеркальном Замке, мастер иллюзий просто имитировал своё поражение.

Тем временем в лесу дриад древний сатир Алмост Фамоус взывал к духу Белиры лесной феи освобождённой Молахом. Именно Молах его беспокоил, потому, что он видел его в кошмаре с длинными седыми волосами и глазами словно лёд. Глазами бесчувственного мертвеца. Алмост Фамоус видел его в образе чёрного Лорда. Минако следила за сатиром, бормотавшем в козлиную бородку мантру и вдыхавшем дым шалфея, покачиваясь в ритм молитвы. Наблюдала она за ним, протирая арбалет, который теперь всегда носила с собой. Минако часто тренировалась и хотела помочь Молаху. Её побег от Спасителя во имя глупого желания произвести впечатление и сосредоточить внимание на себе, мучил совесть. Отношений с этим девиантом не поостришь, но она ощущала вину за то, что допустила обман, она могла распознать очередную ловушку вечного противника Молаха и предостеречь. У неё ведь раньше бывали даже пророческие видения. Минако нравилось в Реген-таль, но она тоже соскучилась…

— Сейчас он ведёт внутреннюю борьбу с противоречиями и пробует сбросить свой прежний облик, из-за которого запутался в призвании. Он хочет попробовать начать сначала обычным человеком, — сказал Алмост Фамоус.

— Вот кажется, что у тебя всё в руках и ты на вершине, а затем тебя сбрасывают вниз куда-то в грязь и пыль на обочину. Остаётся только барахтаться, цепляясь за осколки прежнего величия.

…это он назвал условным «до», плюнул сквозь пару отсутствующих зубов, насупился, прищурился и нарисовал ещё фигуру на песке — «после».

Молах понял, что чёрный Лорд просто больной одинокий ублюдок. Молах мог бы помочь Серединному миру отвлечением его внимания своей компанией в Зеркальном Замке. Но Молах раньше тоже жаждал внимания, ему нравилось, когда его называли избранным и считали спасителем мира.

Молах с Цай Эр углублялись в Пиктские пустоши, подвергая себя опасности, поскольку там исчезали не то что одинокие странники скитальцы, а целые отряды отважнейший воинов.

— Серединный мир не спасти, — сказал он безучастно.

— Да, — согласилась принцесса ассассинов. — Но пока он катится в пропасть, ты ещё можешь кому-нибудь помочь.

Путь им преградил лагерь бандитов. Они поспешно тушили костёр, несколько разбойников натянули луки. Все с закрытыми лицами. Вперёд лучников вышла компания воинов с изогнутыми мечами из крепкой аккадской стали. Однако, они бросили мечи на песок и стали на одно колено увидев, кто перед ними. Они не знали Цай Эр, но чтобы понять, что в принцессе ассассинов есть нечто божественное, это было не обязательно.