Это был жуткий гибрид большой прямоходящей обезьяны, гигантской летучей мыши и волка, взявший от каждого вида всё самое хищное и устрашающее. Идеальный демонический убийца. Такие особи уж точно не водятся в английских лесах, рассудил пуританин. Значит, этот демон был призван из темнейших адских глубин. Но зачем? Убить Соломона? Или пуститься по следу за оставшимся в живых вельможей? Вопросов возникало много, и Кейн был намерен получить на них ответы как можно скорее. Он догадывался, где надлежало их искать.

Отряхнувшись и надев потерявшую форму шляпу, пуританин подошёл к коню и вскочил в седло. Он пустил скакуна галопом к придорожному заведению Эбботта.

Соломон Кейн ворвался в ворота постоялого двора на всём скаку, натянул удила, вздыбив коня, и резко спешился. Вороны, сидевшие на ограде и воротах, раскаркавшись, вспорхнули на древесные ветви.

С рапирой в правой руке и пистолем в левой Соломон стремительно прошагал к зданию, пинком открыл дверь и без промедлений вошёл в таверну.

В зале не было ни души. Ночные свечи были погашены, но в камине по-прежнему трещали дрова, да сквозь ставни в окна сочился утренний свет. Кейн неслышно перемахнул через стойку, осторожно заглянул в приоткрытую дверь на кухню. От увиденного холод пробежал вдоль спины.

Солдаты, которых оставили сторожить пленника, теперь лежали бездыханными, со свёрнутыми шеями и страшными рваными ранами на телах. У Кейна не было сомнений, руками какой твари это было сделано.

За кухонным столом стоял не кто иной, как сам хозяин постоялого двора, мистер Эбботт, склонившийся над неким фолиантом. Водя по страницам указательным пальцем, он нараспев читал строки на неведомом языке. Слова из каких-то необозримо древних, Начальных Эпох соскальзывали с его губ. Голос чтеца не был похож на тот, которым не так давно говорил услужливый хозяин постоялого двора, но был глубок и страшен. Черты лица были искажены экстатическим исступлением. На столе среди сковородок и котлов находился хрустальный шар, в котором что-то мерцало…

Соломон Кейн вдруг понял: произносимые звуки — имена! Имена жутких тварей из невообразимых адовых глубин, которых Эбботт пытался призвать в мир через хрустальный шар! Пуританин вспомнил существо, напавшее на посла ночью, и того монстра, которого сразил в лесу по дороге. Тот, лесной, кажется, и свернул шеи тюремщикам Эбботта, явившись на зов колдуна.

Вглядевшись в лицо чернокнижника, самозабвенно погружённого в чтение богомерзкого гримуара, Кейн сдвинул брови: он узнал этого человека. Раньше их пути уже пересекались.

Пуританин шагнул за дверь и наставил дуло пистоля прямо на чтеца.

— Нед из Вустера, алхимик, чернокнижник и колдун, собственной персоной. Вот так встреча!

Тот с трудом оторвал взгляд от страниц, выходя из транса. Наконец, поднял красные от бессонницы глаза на пуританина и, вздрогнув, не своим голосом возопил:

— Ты вернулся, каратель! Выходит, мой бес не сумел справиться с тобой… Что ж, ты угадал, я тот самый Нед из Вустера, мастер оккультных наук, алхимик и чародей.

— Я долго разыскивал тебя после событий в Ланкастере, Нед Тальбот. Уж было отчаялся найти, но, похоже, сегодня удача на моей стороне. Ты весьма искусно сменил личину, и узнал я тебя не сразу. Только вот чутьё на тёмные дела заставило меня вернуться. Постоялый двор в девонширской глуши — неплохой маскарад для колдовского логова. Скажи-ка, сколько душ было загублено под этой крышей? Сколько жертв ты скормил этим тварям из иных миров, Нед?

— Твари из иных миров взирают на людей как на букашек, каратель, и лишь Посвящённые способны проникнуть в суть замыслов высших существ. Примкни ко мне, Соломон! Стань моим учеником, моей карающей десницей, и ты приблизишься к тайнам мироздания, к магии этого и иных миров!

— Опомнись, колдун! — Глаза Соломона полыхнули холодным огнём, и он осенил себя крестным знамением. — Ты предлагаешь это истовому христианину. Я ни за какие посулы не пойду на сделку с демонопоклонником.

— Жаль, — недобро усмехнулся Тальбот. — Ты всё такой же упорный фанатик… Но не переживай, у меня припасено ещё немало сюрпризов.

Длань чародея простёрлась к шару, но рука пуританина оказалась быстрее. Раздался выстрел, и во все стороны разлетелись хрустальные осколки. Тальбот, схватившись за грудь, повалился на пол.

Соломон Кейн прошёл вперёд и встал над умирающим, держа в руке дымящийся пистоль.

— Именем Господа нашего… — зашептал Соломон, провожая Тальбота в последний путь. Но вдруг смолк: взгляд его упал на книгу, что осталась лежать раскрытой на столе. Страницы были исписаны строками латинского алфавита. Тайные, богомерзкие имена перемежались в них с вполне понятными английскими словами. Текст сопровождался чёрно-белыми гравюрами, живописующими сюжеты, о которых лучше не знать никому из людей. Запретные знания, подробные описания тёмных ритуалов: пособие по магии — той, которая была древнее не только человеческой истории, но и известных миру языческих мифов. Стряхнув хрустальные осколки со страниц, Кейн перелистнул в начало. На титульном листе значилось название:

«Китаб-Аль-Азиф, или Некрономикон, записанный арабом Абдуллой Аль-Хазраджи, переложенный на английский язык Джоном Ди, лондонским учёным мужем».

Кейн поморщился. Он был наслышан об этой книге. «Некрономикон» безумного араба Аль-Хазреда, предмет вожделения любого чёрного мага. Знал он и её переводчика, учёного-мистика, известного при дворе Елизаветы Английской. Не знал только того, что перевод, оказывается, уже готов и разошёлся по библиотекам чернокнижников. Руки его невольно тянулись полистать ещё, углубиться в чтение запретной книги… Одёрнув себя, Соломон преодолел искушение и захлопнул гримуар. На переплёте из чёрной кожи был золотом вытеснен магический иероглиф с символами Луны и Солнца. Соломон Кейн перекрестился.

С пола послышался хрип, и пуританин перевёл взгляд на колдуна.

Уже на последнем издыхании, Тальбот, держась за грудь одной рукой, второй указывал на напольный коврик в дальнем углу кухни. В угасающем взгляде читалась немая мольба.

Имея скверное предчувствие, пуританин всё же двинулся туда. Отдёрнув коврик, Кейн обнаружил люк в погреб. Он взял настольный канделябр, который зажёг от головни из кухонной печи, открыл люк и спустился по скрипучим деревянным ступеням в холодную полутьму.

Светя себе канделябром, Соломон внимательно разглядывал подземелье. Вдоль каменных стен, образовывавших фундамент, тянулись стеллажи и полки с бутылями, кувшинами и бочонками. Ароматы солонины, сыра, пряностей и вина щекотали обоняние, но строгий аскетизм пуританина не позволял ему отвлекаться на пустяки.

Его внимание привлекли камни, из которых был сложен фундамент. Это были массивные мегалиты с полустёртыми временем символами, когда-то вырубленными на их поверхности чьей-то неведомой рукой, — следы тёмных культов неописуемо далёкого прошлого. Глядя на них, Кейн сообразил, что таверна была построена на руинах древнего святилища, на дохристианском месте силы — и без сомнения, силы тёмной. Вероятно, ещё до падения Рима здесь отправляли свои ритуалы друиды бриттов, или, быть может, пиктские жрецы, орудуя примитивными кремневыми ножами, приносили здесь человеческие жертвы на алтарь Бога Тьмы. Но подземное святилище могло принадлежать и иной, дочеловеческой расе из Начальных Эпох, которая одинаково наводила ужас на кельтов, пиктов и римлян, и о которой сохранились лишь смутные предания, передаваемые из уст в уста…

Вдруг Кейн услышал плач и стал на месте как вкопанный. Он готов был поклясться, что рыдала девушка, хотя в погребе уж точно никого не было.

Осторожно двинувшись на звук, Соломон дошёл до занавеси у дальней стены погреба. Плач доносился из-за неё. Нехорошее предчувствие в груди усилилось, когда Кейн, поставив канделябр на соседнюю полку, обнажил рапиру и кончиком клинка отдёрнул занавесь.

Ткань легко отошла в сторону, открыв взору пуританина комод красного дерева, украшенный изразцами и золочёными ручками на ящиках. На комоде находился предмет, в полутьме показавшийся Кейну чем-то вроде головы сыра, прикрытой тряпицей. Но лишь он пригляделся лучше, посветив себе свечой, как леденящий холод пробежал по его спине.