И, так и не дождавшись ответа явно недовольного таким поворотом разговора и темой Соломона, продолжила: — тот крест, что ты добровольно взвалил на себя?..

— Не кощунствуй, женщина! — хрипло перебил Кейн. — Ступай своей дорогой! И постарайся больше не попадаться прислужникам барона! Ведь меня рядом, или другого доброчестивого христианина, в другой раз поблизости может не оказаться! Кстати, а почему это тебе не помогли соплеменники из табора? — поинтересовался внезапно желающий завершить разговор или как минимум сменить тему беседы пуританин, немного знакомый с обычаями этих вечных странников-ромалов.

— Я им это запретила! — горделиво изрекла вещунья, в этот момент чем-то напомнившая Кейну величественных в своей невозмутимости краснокожих вождей Америки. — А ты и впрямь милосердный самаритянин! — цыганка хохотнула так искренне и заразительно, что англичанин непроизвольно улыбнулся. Затем вещунья продолжила: — Поверь: ты встретишься с негодяем, засевшим в замке титулующим себя «бароном», ещё до восхода Луны!

Соломон сразу же помрачнел и посерьёзнел.

Злата, словно не обращая внимания на произошедшие в облике Кейна изменения, поясняла: — Тот мерзавец не здешний уроженец! Но дело-то вовсе не в этом… Гораздо хуже то, что он творит злодеяния, принося кровавые жертвы древним зловещим силам. При этом во всех убийствах детей и девственниц обвиняет невиновных, которых казнит с изуверской жестокостью! Ты должен это остановить, Шлёма! — назвала пророчица его так, как произносили имя «Соломон» на Ближнем Востоке. — Именно ты, считающий себя избранником и Карающей Десницей бога! И знай: мы ещё встретимся! — А потом, явно не дожидаясь ответной реакции Кейна, резко развернулась и вразвалочку заковыляла прочь в направлении, противоположном тому, где (по её уверениям) находился замок барона-злодея…

Многочисленные цветные юбки уходящей взбивали вихрящуюся дорожную пыль.

— …Что вы, олухи безрукие, сделали с тем человеком? — нетипично осипшим и дрожащим голосом, напомнившим блеяние перепуганного барана, вопросил барон, никогда прежде открыто не демонстрировавши на людях своё смятение.

— Он — не человек, а сущий дьявол, вырвавшийся из Пекла!.. — сбивчиво начал пояснять рыжебородый наёмник, придерживая правой своё раненное плечо. — …Глаза его пылали адским огнём, а движения неуловимы… Едва не поубивал всех нас за ту цыганскую ведьму…

— А бледностью тощего лица тот дьявол сравним с покойником! — с придыханием добавил черноволосый парень. — Хотя и цитировал что-то… вроде из Писания… И знаешь, барон… — продолжил говорящий, чуть сбиваясь, — …мы не трусы. Но капитан Томас свалился замертво с распоротой глоткой раньше, чем мы уловили движение того облачённого в чёрные одеяния посланца Ада… А Мартину, — кивнул на раненного, — проткнул плечо также стремительно, как разящая стрела…

Типичная средиземноморская смуглокожесть разом схлынула с владыки замка. Побелевший барон судорожно вцепился полными корявыми пальцами в подлокотники древнего, почерневшего от времени, массивного дубового трона. Обыкновенно горящие гневом чёрные крупные глаза навыкате мгновенно утратили свой блеск. Кустистые, сросшиеся над переносицей, густые брови поползли вверх. Казалось, что даже кучерявые жёсткие иссиня-чёрные волосы на голове ощетинились, как иглы у ежа. Полное безволосое лицо осунулось, а мясистый массивный нос теперь выпирал вперёд, как клюв у оголодавшего ворона. Толстенные чуть вывернутые красноватые губы, присущие ненасытным сладострастникам, обескровились и почти вытянулись в две белесые щёлочки. Крупинки предательского пота выступили на покатом лбе барона, чья внешность и без того не подходила к типичному облику дворян Шварцвальда.

— А ещё та Злата-прорицательница выкрикнула нам вослед,.. — напрасно попытался завершить своё столь необычно подействовавшее на барона повествование рыжебородый, — что…

— Вон! — истерично по-петушиному взъерепенился барон. — Убирайтесь из замка прочь! Ничтожества… — и, явно обессиленный услышанным и своим внезапным душевным порывом, владыка замка опустошённо откинулся в кресло и прикрыл глаза, зная, что ни один из слуг не осмелиться его ослушаться и потревожить. Ему самому оставалось только одно — ждать…

Зловещее карминное предзакатное зарево окрасило местность в кроваво-красные тона. Жутковатое впечатление усиливала и представшая перед взором англичанина устрашающая картина. Лес внезапно обрывался каменистой проплешиной. На этой безжизненной местности, подобной безводно-вызженной бесплодной северо-африканской пустыне, громоздилось нечто кошмарное — выветренный и изъеденный столетиями серовато-белесый с желтоватыми прожилками скалистый массив, словно верхняя челюсть Левиафана, вырванная безжалостным исполином. А в «выщерблене» этого массива виднелось ещё что-то, уже явно искусственного происхождения. Возможно, в эпоху Великого переселения народов, когда мгновенно гибли и зарождались бесчисленные варварские королевства, кто-то из калифов на час тщетно пытался воспроизвести здесь зодческие традиции угасшей Римской империи. Однако знаний, навыков, сил и средств на это явно не хватало… И привнесённые рукой человека новшества отступили перед неумолимостью природных стихий. Три возведённые башни полуосыпались, зубчатые стены в большей части ощербатили, лопнули проржавленные цепи подъёмного моста, ведущего через высохший полузасыпанный камнями и мусором ров в расхлебяненную чёрную пасть крепости. Ни на стенах замка, ни у входа, которым судя по всему и являлся давно сломанный подъёмник, не было видно ни единой живой души. И — ни проблеска огня. Всюду царили угнетающие безмолвие и запустение.

«Незаметно в жутковатый замок попасть явно не удастся! — Подумал Кейн. — Возможно из-за этого его владельцы столь безалаберны и самоуверенны?..»

Впрочем, Соломон и не собирался скрываться. Поэтому уверенной походкой направился в место, которого местные обыватели всеми силами старались избегать.

В замке, как и вокруг него, не было никого: ни слуг, ни охраны. Зато на удивление резко пахло восточными пряностями и приторно-сладким. Почти также, как от надушенной унаследовавшей от предков, столетиями впитывавшими в себя кровь берберов и мавров, смуглянки-куртизанки, прибывшей из Королевства Обеих Сицилий покорять погрязший в пороках и беззаконии распутный Рим. Правда здесь, прямо вопреки разлившимся ароматам, текли почти физически ощутимые флюиды какого-то животного страха… Однако Кейн настойчиво шёл к своей цели — встрече с владыкой столь престранного замка.

По пальцам рук среди смертных на Земле можно было пересчитать тех, кто ещё помнил и знал об Йэдане — городе, тысячелетия назад поглощённом песками Аравии. Даже остатки древнего поселения столетия назад разрушили агрессивные магометане, безжалостно вырезавшие последние остатки его выродившихся обессиленных, но упорным в своём упрямстве и приверженности к древней вере язычников… Однако не так легко уничтожить то, что нерукотворно. И зачатки знаний о сверхъестественном, некогда царящем в Йэдане, через века пронесли с собой кочевники-туареги…

Волею судеб или происками коварных богов случилось так, что сумевшим избежать зверствующей после Реконкисты испанской инквизиции, членам одного некогда богатого семейства удалось обосноваться в северной Африке и даже возобновить свои прежние торговые и ростовщические занятия. А однажды юноше из этого рода повезло спасти и выходить почти смертельно израненного туарега Хазелэйда, который в благодарность поведал много необычного и устрашающего о поглощённом песками Йэдане, его легендарных сокровищах и необычном культе. И для амбициозного потомка европейских изгоев это стало первой ступенькой к нынешнему положению и титулу барона в Шварцвальде. Пусть каждая из ступенек вверх была щедро омыта и пропитана кровью тех, кто своими знаниями и деяниями сам способствовал возвышению авантюриста. Первым, естественно, стал чрезмерно разоткровенничавшийся перед своим спасителем бедолага-туарег, вторым — старейшина-бербер, сумевший перевести несколько найденных каменных скрижалей Йэдана, содержащих описание ритуалов для восхваления кровожадного божества Кхаглана и снискания его покровительства. Девственная кровь и жертвы, приносимые каждое полнолуние по чередующимися интервалам цикла: три месяца подряд — семь месяцев — три месяца вскоре заставили нового адепта древнего культа непросто регулярно менять место своей дислокации, но и занять соответствующее положение и выбрать для своих занятий необходимую территорию. Однако изначально во всех своих кровожадных начинаниях и бесчинствах (тогда ещё не ставший новоиспечённым бароном фон Ратцем) негодяй явно ощущал поддержку и благоволение пробужденного им от столетий дремотного забвения древнего божества, покровительствующего своему новому адепту…