Носитель Серебра прибыл на пятый день к вечеру.

К этому времени Конан уже понял, с кем ему придётся иметь дело. Завёл приятелей среди охотников, присмотрелся к их обычаям. Общий язык всегда найдётся у тех, кто одинаково относится к жизни. Сила, ловкость, мудрость, безжалостность к врагам и снисходительность к сторонникам — любой вожак должен иметь эти качества. Разве что «цивилизованные» подменяют силу коварством, как тот же Бузург, при виде огромных бивней выкативший самое лучшее вино!

Однако вождь охотников сумел удивить даже тёртого купца. Неожиданно для всех, Носитель Серебра объявил, что просто-напросто дарит Лысому добычу «по дружбе». Поперхнувшийся Бузург жалобно посмотрел на Конана:

— Надул, отрыжка Бела!

Киммериец ехидно оскалился: от корабельщиков он уже слыхал про обычай северных дикарей делить всё имущество между близкими друзьями. Предполагалось, что ответный дар должен быть никак не дешевле, чем полученное достояние. И теперь Лысый Бузург обязан отдать вождю свои товары.

— Ра-зо-рил! — купец наигранно всплеснул руками. Засмеялся и полез с объятиями к дикарю. — Да, мой друг! Да, я понимаю — ты не оставил мне выбора. Бивни хороши, чего уж! И на следующий год будет новый торг, а пока… Бери всё, что осталось, Имирово отродье!

Вся фактория загудела голосами: торг закончился! Время праздновать — и расходиться по своим охотничьим угодьям. Сегодня будет весело!

В самый разгар гуляний, когда участники уже немало выпили, но ещё не валились с ног, Конан подошёл к герою дня. Носитель Серебра сидел рядом с изрядно раскисшим купцом. Турьи рога с вином в каждой руке, могучая грудь забрызгана, на лице играет чуть хитроватая улыбка — нет, вождь охотников не производил впечатления одержимого демоном. Уж таких-то киммерийцу довелось повидать! И теперь он колебался: ограбить человека, так похожего на него самого, было как-то неловко. Обмен? Может быть, игра?.. Но что поставить против вещи, которую вождь скорее всего считает знаком покровительства духов своего народа? Только одно! И лучше всего сказать об этом прямо в лицо…

— Переводи, лысый ишак! — Конан намеренно заговорил вызывающе, привлекая внимание. Обиженный купец шмыгнул носом, зачастил на ухо вождю, то и дело кивая и сглатывая слюну.

— Я, Конан из Киммерии, пришёл сюда, чтобы испытать свою удачу. Мне нужна серебряная змея с твоей руки! Если дашь её по дружбе — я стану твоим братом, и отдам свой меч. Если откажешь — я убью тебя, и заберу браслет в память о великом воине. Что скажешь?!

К концу перевода Бузурга побагровел и не успевал вытирать лысину от обильно выступившего пота. Против ожидания, Носитель Серебра остался спокойным. Допил вино из одного рога, передал другой ближайшему соплеменнику, не торопясь поднялся.

Двое рослых людей с могучими телами стояли друг напротив друга. Оба синеглазые, они и в самом деле могли сойти за братьев, если бы не золотые волосы и борода охотника на мамонтов. Да ещё в глазах киммерийца играл огонёк жестокого азарта, тогда как вождь всего лишь внимательно изучал человека, бросившего ему вызов. Шагнув вперёд, он вытянул руку, обвитую серебряной змеёй, словно приглашая всех полюбоваться толстой спиралью, увенчанной змеиными головами на противоположных концах. Чуть повернулся, призывая Бузурга. Тот перевёл дух и громко повторил короткую речь вождя на туранском:

— Приветствую храбреца из чужих земель. Змея сама выбирает, с кем будет её сила. Я, Носящий Серебро, вождь охотников, готов стать на скользкую шкуру с киммерийцем Конаном, вышедшим на единоборство по велению духов. Кровь одного из нас станет благословением этого места. Да будет так!

Улюлюканье под ритм бубнов и свист костяных флейт длилось без перерыва до тех пор, пока старейшины не приготовили место состязания. Увидев его, Конан нахмурился. Если в бою с оружием он был уверен в своём умении, то предстоящее испытание настораживало неопределённостью. Положим, щедро смазанная жиром шкура как поле боя вполне понятна. Толстая, длиной и шириной в два человеческих роста, надёжно закреплённая колышками на выровненной площадке… скользкая даже на первый взгляд! Обильно набитые вокруг неё острые осколки костей и рогов тоже легко объяснить: участь упавшего на них — смерть. Но как именно, во имя Крома, разрешено драться? Ведь предстоит не схватка гладиаторов, а состязание перед Богами!

— Станете на шкуру, начнёте по сигналу бубна. Нельзя бить сжатым кулаком, нельзя кусаться, бить в глаза, пах, хватать за волосы. Других правил нет! — протараторил Бузург. Отвёл взгляд, опять шмыгнул носом. — Удачи, киммериец… Благослови тебя Бел!

После дыма северных костров и запаха солёного ветра над Вилайетом тяжёлые ароматы покоев Оздемира раздражали обоняние варвара. Мускус, сандал, лаванда — да сколько здесь намешано?! — киммериец чихнул:

— Прости, Светлейший.

Развалившийся на низком диване, наместник Северных провинций Турана весело засмеялся:

— Да, Конан! Не стесняйся, мой варварский друг, — он небрежно уронил на инкрустированный столик серебряную спираль с головами змей. — Ты справился лучше всех, и достоин не только моего прощения.

Что-то в его тоне настораживало, и киммериец не преминул уточнить:

— «Лучше всех» означает, что ты послал кого-то ещё. С обещанием той же награды, я полагаю?

Оздемир трижды хлопнул в ладоши. С шелестом раздвинулись ширмы — дюжина стрелков целилась в Конана из арбалетов. Он сжал кулаки, с яростью повернулся к нанимателю:

— Так ты держишь слово, Светлейший?!

Тот притворно вздохнул:

— Нарушать договор бесчестно… а вот обмануть врага не только справедливо и достойно, но вдобавок приятно и выгодно! — он делано зевнул. — Кстати, я ничего не нарушил. Суди сам: пока тебя не было, прочие предводители Братства сгинули на задворках мира, не справившись с похожими заданиями… либо сгинули в пучине и пыточных подвалах. Потоплены моими капитанами, казнены моими палачами! Вот так-то, Конан!

Оздемир вдохнул аромат розы, подвёл итог:

— Теперь ты на самом деле единственный вожак «рыбаков» Султанапура. Точнее, последний! И… я дарю тебе самое дорогое: твою жизнь. Можешь исчезнуть из моего города.

Признавать поражение Конан не любил, но выбора не было — Светлейший переиграл его, использовав как охотничьего пса. Оставалось сожаление о напрасно погибшем вожде охотников, а более всего угнетало раздражение обманутого простофили. Видимо, затею с контрабандой придётся начинать с самого сначала, и где-то в другом месте. Однако напоследок Конану хотелось унять давний зуд любопытства:

— Твоя взяла… Но в чём смысл этой штуки? Магией от неё, вроде, не воняет — не то, что помадой в твоих покоях, Светлейший!

На призывный звон колокольчика в покои, кланяясь, вошёл тощий старик в одеянии то ли астролога, то ли алхимика — варвар так и не научился различать эти искусства. Завидев пустотелый браслет, старец бесцеремонно ринулся к нему с радостным воплем:

— О! Мой господин, ты сделал мне бесценный подарок! Это она, она! Серебряная Амфисбена великого Рамиля возвращена… я могу спокойно умереть… если даже не успею завершить опыт предка!

По щелчку пальцев хозяина потомок Рамиля торопливо утащил змееголовую спираль. Взрыв смеха не понравился киммерийцу ещё больше, чем поражение. Заметив гневную складку между бровей Конана, Светлейший с трудом прервался:

— Старый болван не видит дальше своего носа! Слушай, друг-варвар, это же замечательно — столько лет ждать то, что может сделать любой кузнец или стеклодув!

Горький смех варвара присоединился к хохоту Оздемира — до Конана, наконец, дошла насмешка Богов, заставившая рисковать своей жизнью и отнять чужую за деталь перегонного куба…