Соломон положил дневник на стол. Его сердце сдавило от печали из-за ужасной участи близкого друга и сотен других невинных жизней.

— Столько смертей, Господи! И все из-за похоти и глупости богов старого мира.

Соломон Кейн проверил остроту рапиры, проверил короткий кинжал, зарядил пистоль. Намотал на потухший факел обрывок ветоши, запалил его и пошел в сторону храма.

Сотни и сотни статуй стояли, лежали, пытались убежать или уползти с невыразимым ужасом на лицах. Кейн аккуратно перешагивал или обходил каменные изваяния, будто боялся нарушить их покой.

У самого входа в храм стояла статуя юноши со щитом, отполированным до зеркального блеска, он будто старался смотреть в отражение в щите, но, похоже, это ему не особенно помогло.

Подойдя к массивным дверям, Кейн вставил факел в руку одной из статуй, взял свой черный плащ и оторвал от него полосу ткани и повязал на глаза. Вслепую у него есть хотя бы небольшой шанс победить проклятое создание.

Водя под ногами своей рапирой как посохом, он медленно продвигался вперед. Припоминая все свои немногочисленные знания в греческом языке, он произнес:

— Выходи, бедное создание. Я освобожу твою душу!

— Освободишь? В мире нет никого свободнее меня! — прошипела медуза в ответ.

— Ты заперта в этой плоти как в клетке, ты не уходишь из храма, где тебя осквернили. Даже все-то что ты делаешь с людьми — это лишь то, что эти безжалостные старые боги вложили в твои глаза. Ты не свободна!

— НЕТ! — прокричала Медуза и с нечеловеческой скоростью ринулась на Соломона.

Кейн выставил перед собой рапиру и только этим спас себе жизнь. Рывком бросившаяся медуза и вслепую вскинутый клинок сошлись воедино. Лезвие вошло в плечо медузе, Кейн почувствовал момент слабости чудовища, вскинул пистоль и выстрелил. Судя по крику, он попал, но тем самым только разозлил Горгону. Она ринулась вперед и прижала Кейна к стене, могучие пальцы подбирались к повязке на глазах, оставляя царапины на лице.

— Ну же, любовничек, дай посмотреть на твои прекрасные глаза! — с насмешкой приговаривала она.

Кейн нащупал на ремне короткий кинжал.

— Клянусь тебе, дева, что если на моем веку мне выпадет шанс повстречать твоих обидчиков, они поплатятся за зло причиненное тебе, а теперь — иди с миром.

И одним движением снес голову Медузе.

Соскользнув спиной по стене, он медленно ощупал ее шею и только тогда стянул повязку с глаз. Взору его предстала странная картина: медуза принимала свой истинный вид прекрасной девушки с очень печальным лицом. А все статуи в храме и в долине превратились в пыль. Смерть сняла проклятье.

Соломон собрал из старых, трухлявых скамей и валежника в лесу погребальный костер для Медузы, положил по монете на каждый глаз девушки, как было принято у её народа. Запалив костер, он мог только надеяться, что она обрела покой, как и все души в разрушенных изваяниях.

Соломон Кейн переночевал в палатке Малкольма. Поутру он собрал вещи друга и отправился в обратный путь с мыслью:

— Еще так много нужно сделать в этой жизни.

Перед входом в священный Храм, где когда-то поклонялись Митре, после бойни Молах долго переводил дыхание, упёршись руками в колени полусогнутых ног. Всё тело дрожало от напряжения, по грязному лицу катились струйки пота. Длинные но уже давно не такие густые как раньше чёрные волосы слиплись волнистыми прядями с проседью. Дышал он крайне тяжело…

С момента когда борьба со злом в лице чёрного Лорда Демогоргона и его последователя Драктона Картера закончилась, а от пробуждения Спящего разрушенный лагерь сектантов «Шверт унд Траум» практически полностью опустел, прошло много лет. После атаки Киноцефалов на тайное братство и похищение Фемины из заброшенного дома на болотах, в то время как у замка Трока осаждённого восковым ребёнком треснул Локус, исчерпав всю свою магическую силу. В том сражении против извергов преисподней, треснул не только Локус, а разрушилась почва в лагере под церемониальной площадью, площадь у Храма Спящего буквально ушла в трещины под землю.

Древний непостижимый дух высвободился наружу. Сектанты, не смотря на масштаб постигших их разрушений, упали перед пробудившемся божеством на колени, однако голодному существу было не до их поклонений. Пробудившейся Спящий прошелся свирепой бурей по лагерю и уничтожил всё, чего не коснулось землетрясение. От этажа братства сколоченного Ирвом Мендерсом над землёй между деревьев остались только щепки. Он смёл и порвал палатки сектантов, убил и покалечил много несчастных и улетел свирепствовать дальше, утолять слепую ярость. Такого в тайном братстве не ожидали.

— К чёрту всё, — сказали несколько уцелевших с глаз которых словно спала пелена, гипнотический эффект прошел и разочарованные они махнули на «Шверт унд Траум» рукой и побрели куда-то вглубь сворачующегося Серединного мира. Разрушился не только лагерь, всё вокруг разваливается на части. Их слепая вера больше не могла сдерживать наступление всепоглощающего хаоса.

Следом за той парочкой сторчавшихся на каннабисе болотников из руин тайного братства ушли и другие. Ушел даже идол Намиб, ведь беспокойных дух Неведомого сломал старое толстое дерево в дупле которого он устроил себе уютную конуру. Дом разрушений, вера потерянная — его больше ничего не держало.

Он поднимался в глубоких неутешных размышлениях на холм над лагерем, освещая себе путь кристаллом из посоха. Высокий и худой, лысый безумец с сакральными татуировками на лице с каменным абсолютно отстранённым выражением. Он думал о изнурительных годах медитации, молчания, концентрации, мантр, ритуалов; годы отстранённости, отрешенности, полного одиночества… ради чего?

Тот, кому поклонялись несколько поколений его предшественников, вырвавшись на свободу, начал просто сокрушать всё на своём пути. Он не являлся абсолютным проявлением зла, ни само собою святости, Спящий оказался сгустком энергии, неконтролируемой, необузданной. Всего лишь.

Идол Намиб тяжело вздохнул и опираясь на посох остановился на самой вершине холма, чтобы в последний раз взглянуть на лагерь. Дальше дорога сворачивала за холмы. Зрение у идола не смотря на преклонный возраст осталось орлиным. Издали в очертаниях человека стоявшего у треснувшего Храма Спящего он узнал Кор-Драммонда, главу и магистра. А рядом его брат идол Кадар. Кристалл на верхушке посоха идола Кадара тоже тускло светился. Он остался, чтобы присматривать за спятившим предводителем.

Говорят, до появления братства «Шверт унд Траум» у болот в этой скале с пещерой, что стала в дальнейшем Храмом, обитал отшельник Юберион первый поклонник Спящего и он тоже спятил.

Ирв Мендерс к тому времени переселился в Дождливую Долину Реген-таль. Молах перед отъездом во Внутренний мир попросил его и Минако присоединиться к лагерю мастера Итана.

Старина Готфрид, узнав про исчезновение Тревера, вернулся в последнее пристанище оккультистов башню чёрных магов ныне тоже покойного братства «Элемент Тод», чтобы сохранить все вещи и предметы оставшееся после великого некроманта. Готфрид дал обещание Молаху, что постарается разобраться, над чем так усердно работал безумный Тревер, перед тем как пропасть без вести.

— Если я разгадаю тайну, то найду и верну старика!

Дух Спящего покинул восток и его ещё носило с половину периода Серединным миром, словно мерцающую острыми вспышками молний дикую грозовую тучу. Но с каждым буйным налётом на лес, чтобы ломать деревья или на скалы, чтобы крошить камни, его разрушительная сила стремительно угасала, не имея вне лагеря подзарядки. Одни несчастные бродяги Серединного мира решили, что в итоге беспокойных дух исчез окончательно, другие, что сохранив минимальный запас энергии, дух снова затаился в норе, чтобы взывать к помешанным умам и собрать вокруг себя новых поклонников.