Киммериец вновь осмотрелся. Безжалостно палило солнце. Его раскалённый ярко-жёлтый диск источал с высоты нестерпимый изнуряющий зной. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась абсолютно безжизненная равнина, окрас почвы которой почти сливался с лазурью небес в почти однотонное синеватое марево. Варвара это не особо беспокоило. Всё шло по плану. Он достиг Синих Пустошей, прозванных так за нехарактерный цвет почвы, представляющей собой редчайший глинозём. Единственно, никто из местных смельчаков или иных странников никогда не пересекал эти пустоши. По крайней мере, ни один из решившихся на подобное сумасбродов назад не возвратился. А где-то впереди, вдали, должно было также находиться упомянутое астрологом Алтаибаром Озеро Ледяных Цветов. Так гласили старинные предания, почерпнутые звездочётом из древних манускриптов и, вдобавок, полученные им в результате сложнейших оккультных медитаций и озарений. И вправду. На удивление всё так и оказалось.

Когда Конан привстал на стременах своего серого скакуна, посреди непрерывной синевы внезапно маняще блеснула ослепительно яркая серебряная искорка. Выходит, старый прощелыга не врал! Подхватив под уздцы свою вторую сменную лошадь — светло-коричневую кобылу с шелковистой чёрной гривой, северянин устремился к искомой цели.

Вытянутый на несколько миль в длину и ширину идеально ровным овалом в направлении Север-Юг водоём Ледяных Цветов явно имел искусственное происхождение и мог пленить своей необычной красотой утончённую натуру, но не киммерийца. На серебристой водной глади виднелось бесчисленное множество сверкающих перламутром кристалликов льда, имеющих сходство с причудливыми цветами. Для Конана подобное было не в диковинку. В Гиперборее он неоднократно сталкивался с подобным явлением. Хотя здесь, на знойном Юге, это было недвусмысленным признаком сверхъестественного. Однако иного от окрестностей Города Магов ожидать и не стоило. Невольно зябко передёрнув плечами, варвар цепко осматривал берег озера, пока обе лошади предсказуемо сторонились необычного водоёма, даже не пытаясь утолить жажду. Северянин выискивал Синь-Камень — полуутопающий в воде валун, знаменующий брод, по которому было необходимо проехать верхом к центру озера на остров. Этот кусок суши представлял собой последний клочок земли — остатки некогда величественного города древних чародеев — уходящие вглубь земли циклопические тринадцатиэтажные каменные сооружения.

Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, Конан примерно в тридцати метрах от берега озера, прямо напротив испещрённого древними непонятными рунами Синь-Камня (хотя подозрительных следов возможных вредоносных обитателей водоёма поблизости и не наблюдалось) стреножил светло-коричневую кобылу. Животине предстояло ожидать возвращения своего хозяина здесь. А вот серому рысаку так не повезло. Ему предстоял нелёгкий вояж по искрящейся ледяными цветами водной поверхности. Правда, прозорливый астролог загодя снабдил киммерийца неким пахучим травяным отваром, призванным усыпить инстинкты коня и полностью подчинить его воле наездника. И напрасно Конан выискивал по берегам озера лодку, плот или древесину для сооружения подобия плавсредства, могущего содействовать в пересечении кажущегося нехорошим водоёма…

Несмотря на непрестанно терзающие душу северянина опасения, конь (хоть студёная вода несколько раз доходила ему до подбрюшья) спокойно довёз своего седока до красновато-коричневого песчаного берега острова, располагающегося в центре мистического водоёма. По пути умиротворённая воздействием зелья полуинертная животина явно не мучилась сомнениями, которые невольно одолевали Конана: вдруг из-под ледяных цветов выскочит некая хищная тварь и вцепится в коня или всадника… Воображение, наравне с имеющимся нелёгким жизненным опытом, рисовало весьма кровожадные картины. И ладно ещё, если подводное чудище окажется из плоти и крови, а не каким-нибудь неубиваемым обычной сталью древним демоном-хранителем, призванным оберегать цитадель давно сгинувших в потоке тысячелетий хозяев от незваных посетителей…

Здесь, на острове, также как и на Синих Пустошах, не было ни единого признака жизни: ни сухой былинки, ни чахлого кустика, ни назойливой мошкары, ни вездесущих ящериц или гремучих гадов. Похоже, даже птицы не рисковали пересекать в вышине поверхность зловещего безмолвного острова, так как зоркий варвар не заметил ни следа птичьего помёта. Ни малейшего запаха. Всюду царили безветрие и гнетущая тишина. Даже дневное светило казалось здесь не привычным жёлтым, а белым, хотя палило по-прежнему безжалостно.

Конан настороженно (будто оказавшись за границей обычного мира и перемещаясь по ирреальному пространству) восседал на покорном коне, продвигаясь вглубь неприветливой земли, где всё вроде бы привычное обладало абсолютно иными свойствами и особенностями. Это ощущалось каждой клеточкой организма, порой кожи и частицей сознания варвара. К тому же отпечатки копыт в песке исчезали бесследно, словно почва была упруго-пористой губкой. Северянин в очередной раз очутился в колдовском запределье — там, куда давно не ступала нога обычного (или нормального) человека, в местах именуемых коринтийскими мистиками царством иномирия.

Из красновато-коричневых песков выступали сверкающие холодным ледником колоссальные стены из серебристо-голубого камня, напоминающего гиперборейский ладарит. Он по крепости и характеристикам напоминал одновременно крепчайшие базальт и гранит. Однако Конана поразило не эта внешняя схожесть, а то, что огромнейшие многометровые в объёме камни местами оказались снаружи хаотично выжжены и проплавлены насквозь до громадных округлых прорех-отверстий. Это явно свидетельствовало о некоем ужасающем катаклизме мистической подоплёки. Варвар приостановил коня, решив оставить скакуна в нескольких метрах от внешних стен городища. Кто знает, что могло поджидать за ними?..

Стальной палаш и короткое иранистанское копьё с широким стальным наконечником северянин оставил притороченными к седлу. Опыт подсказывал: внутри зданий, в переплетении незнакомых ходов, коридоров и подземелий это оружие скорее затруднит, чем поможет. Естественно, варвар не остался с голыми руками: короткая прочная сабля и широкий кинжал из узорчатой дармаской стали были его надёжными спутниками. Вдобавок, в каждом сапоге на всякий случай имелось по небольшому стальному ножу…

Даже занесённые тысячелетними песками стены возвышались на пять метров и формировали гигантский равносторонний треугольник, обращённый навершиями на Север-Восток-Запад. На обращённой к Конану южной плоской стороне виднелись наполовину засыпанные песком две полукруглые створки приоткрытых искорёженных металлических врат толщиной в его вытянутую ладонь и колоссальных размеров (варвар преспокойно, не наклоняясь, мог пройти под ними, хотя сейчас оставалась лишь возможность протиснуться в щель между ними).

Киммериец присмотрелся. Этот межстворочный проём разорванными острыми краями-зазубринами напоминал оскаленную пасть хищника. Внешние стороны отливающих сталисто-бронзовым оттенком металла инкрустировали причудливые орнаменты, наверняка имеющие оккультно-защитное предназначение: загадочные спирали увивались между ромбами, равносторонними треугольниками, восьмиконечными звёздами, пропорциональными четырёхлучевыми остроконечными крестами. Вдобавок, в центре каждой створки виднелись полукружья, очевидно символизирующие солнечный диск. Причём лучи левого диска извиваясь, будто щупальца, склонялись вправо, тогда как лучи диска второй створки, изгибаясь в противоположном направлении, тянулись им навстречу.

Холодок пробежал по спине северянина. И это не было воздействием естественных причин. Однако Конан шагнул вперёд. Расплата за необдуманность грянула мгновенно. Нечто словно резко и неспросясь выдернуло душу из тела, отшвырнув её назад и вздёрнув ввысь. Ошарашенный северянин увидел своё застывшее на миг и сразу бессильно заваливающееся на песок тело сверху и со стороны. Затем молниеносно ту его часть сознания, что находилось сверху, сковало острейшей всепронизывающей парализующей болью. А потом на затылок обрушился сильнейший молотоподобный удар, принёсший черноту и забвение.