На комоде лежала ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ГОЛОВА!

То была голова девушки, отделённая от тела. Но она не была мёртвой в полном смысле этого слова. Она лила слёзы и причитала.

Привалившись плечом к стене, Соломон Кейн ошеломлённо смотрел на это жуткое зрелище. Ему вспомнились смех, плач и стоны, слышанные им перед ночным происшествием.

— Ты явился, Чёрный странник, — заговорила сквозь слёзы живая голова, обращаясь к Соломону Кейну. — Я знала, что однажды ты придёшь. Время моё подходит к концу, и потому, прошу, выслушай исповедь Кровавой невесты.

Соломон почувствовал, что находится на грани помешательства. Подумать только, с ним говорила отрубленная голова! Повидав на своём веку немало ужасов, он не мог припомнить картины более безумной и жуткой. И всё же, повинуясь скорее чувству, чем разуму, он решил выслушать эту девушку.

— При жизни меня звали Джейн Тальбот, — начала рассказ девичья голова, — и я приходилась дочерью учёному-философу Неду Тальботу, в доме которого росла на протяжении шестнадцати вёсен. История моя началась в Вустершире, когда один заезжий дворянин восхитился моей красотой. Он пытался ухаживать за мной, делал скабрезные намёки, но получил решительный отказ… Во гневе он покинул Вустер, но затем вернулся в безлунную ночь и похитил меня из отчего дома, увёз в охотничий замок, где жестоко взял силой… а наутро привёз обратно и прилюдно обвинил в ведьмовстве, с подложными доказательствами и купленными лжесвидетелями. Меня взяли под стражу, собираясь днём позже сжечь на костре… Но я не доставила им такого удовольствия, ибо успела наложить на себя руки ещё в темнице. Люди решили похоронить меня в неосвящённой земле, как ведьму: перед погребением вогнали осиновый кол в сердце, а голову отрубили… Но Нед Тальбот, мой отец, под покровом ночи тайком выкопал голову из могилы. С помощью потусторонних сил он призвал мой дух из мёртвых — и вселил в эту голову. Затем с этой страшной ношей Нед покинул Вустершир навсегда. С тех пор он странствовал по землям королевства, отчаявшись найти справедливость, и в поисках мести уповая лишь на искусство чёрной магии. Повсюду искал он сильнейшие колдовские амулеты и запретные гримуары. Он ожесточился на весь род людской, для достижения своих целей более не брезгуя прибегать к человеческим жертвам. Здесь, в лесной глуши, построил он магическую лабораторию под видом постоялого двора, вычислив день и час, когда его враг явится сюда, чтобы свершилась месть… Как ты, верно, догадываешься, Чёрный странник, история Кровавой невесты — моя история — подходит к концу. Моё скорбное пребывание в этом мире — тоже. Добавлю лишь, что дворянина, повинного в моих несчастьях и смерти во цвете лет, зовут Джером Баус. Всесильный лорд Джером Баус! Это его хотел убить мой отец нынче ночью, и преуспел бы, если б тот не поменялся комнатами с заморскими гостями… и если бы не твоё здесь появление.

Соломон Кейн стал бледнее скелета. Речи обезглавленной девы начинали обретать смысл. Он начинал понимать: лорд Баус и русский воевода были внешне похожи, а перед сном во хмелю долго спорили, кто какую спальню займёт, и в итоге поменялись комнатами, о чём не ведал покинувший их хозяин постоялого двора…

— Но пусть сегодня я не отомщена, — живая голова говорила всё тише, — пусть сегодня он спасся. Проклятие Кровавой невесты всё равно настигнет его в свой черёд, на этом или том свете! А теперь — прощай, Чёрный странник. Ты убил моего отца-колдуна, и наведённые им чары тают как туман… Моё время истекло.

Закрыв глаза, девичья голова испустила дух. Словно почив во сне, прекрасная в этом покое, осталась лежать она в древнем подземелье, замолкнув навеки.

Мрачнее тучи, Соломон Кейн вышел из погреба, взглядом холодных глаз осмотрел дом, полный бесовщины и скверны, и широким шагом направился к камину, в котором по-прежнему плясал огонь…

Где-то в дороге на Плимут, сидя в покачивающейся карете рядом с воеводой Писемским и напротив лорда Бауса, Епифан Васильев-Ховралев по прозванию Неудача незаметно сунул руку во внутренний карман кафтана, проверяя, на месте ли его находка: пара выдранных страниц из книги, найденной у хозяина постоялого двора. Успокаиваясь, выдохнул: на месте. Не зря прошлой ночью, пока Эбботт ходил кормить кучера и часовых, Епифан прошёлся по хозяйским тайникам. Нашёл он в них книгу цены немалой, всяческой тайнописью да гравюрами чародейскими наполненную: «Necronomicon»!

Дабы не хватился хозяин своей книжицы, Епифан выдрал из неё всего два листа с гравюрами позамысловатее и забрал их с собой, для образца в царскую Либерею. Охоч был царь Иоанн до книжиц редких и древних, и даже целую библиотеку собрал у себя в кремле: сочинения греков и латинян, списки старинные, душеполезные труды мудрецов. Средь них достойное место займут листы из заморского «Некрономикона». А что книга эта о науке чёрной — так Епифан своими глазами видел, как она въяве работает. Шепнёт слово государю, какую силу можно через эти письмена обрести, и глядишь, вознесётся Епифан при дворе, и отклеится от него дурацкое прозвище Неудача. Ведь эдакая находка будет посерьёзнее какого-то портрета предполагаемой невесты для царя…

Так думая, подьячий невольно заулыбался, в сладких грёзах покидая опостылевшие берега Англии.

Покинув постоялый двор, Соломон Кейн пустил коня неспешным шагом к Плимутскому тракту. Обдумав всё, что приключилось за последние сутки, он пришёл к выводу, что, выручив лорда Бауса единожды, не станет делать этого во второй раз. Пожалуй, он даже оставит тайну проклятия Джейн Тальбот при себе. Как подсказывал его богатый опыт, такие дела стоит оставить на милость Провидения.

Отъехав на некоторое расстояние, Соломон обернулся в седле, дабы в последний раз бросить взгляд на постоялый двор «Кровавая невеста». Крыша таверны и все подсобные строения трещали и стреляли искрами, объятые пожаром, который устроил пуританин перед уходом. В этом пожаре вместе с мёртвыми телами сгорали тёмные тайны, запретные знания и мощные средства чёрной магии. В пламени плясали жёлтые, рыжие, алые и колдовские синие язычки.

Взирая на это зрелище, Кейн мрачно произнёс:

— Смерть — это синее пламя, пляшущее над мертвецами.

Лесные тени удлинялись, простираясь к горизонту, когда закатное солнце окрасило небеса в пурпурные и золотые тона. Холодный осенний ветер, словно дыхание древних богов, гулял меж высоких сосен, заставляя их вершины качаться в ритме его песен. На лесной поляне, укрытой вековыми деревьями, горел маленький костёр, источающий уютное тепло и свет, разгоняющий темноту.

У огня сидела женщина, облачённая в меховую куртку. Её светлые волосы, собранные в тугую косу, лежали вдоль спины, а серые глаза, глубокие и ясные, словно отражение зимней реки, внимательно наблюдали за окружающей тишиной.

Вдруг из чащи раздались шаги — медленные, но уверенные. Звук шагов становился громче, и вскоре из тени деревьев вышел высокий воин с широкими плечами и длинными чёрными волосами. На нём блестела кольчуга, а за плечом висел массивный меч. Лицо его было суровым, с резкими чертами, но взгляд синих глаз излучал спокойствие.

— Приветствую, — сказал он низким голосом, останавливаясь в нескольких шагах от костра. — Могу я присоединиться к тебе на ночь?

Женщина подняла глаза, оценив незнакомца. Она посмотрела в его измождённое строгое лицо. В её взгляде мелькнуло сомнение, но голос остался ровным:

— Если ты не враг, то добро пожаловать.

Воин кивнул. Он снял с плеча меч и аккуратно положил его на землю, подальше от огня, показывая, что не имеет враждебных намерений. Затем сел напротив женщины, протянув руки к теплу.

— Меня зовут Конан, я путешествую, — произнёс он, бросив взгляд на её лицо. — А тебя?