Женщина колебалась лишь миг, прежде чем ответить:

— Сигрун.

Они замолчали, наблюдая друг за другом. Ветер шевелил ветки, и языки пламени танцевали, создавая причудливые тени на лицах. Конан почувствовал, что эта женщина не из тех, кто боится лесных опасностей. Она казалась сильной и уверенной, хотя и старалась держать дистанцию.

— Что привело тебя сюда? — спросил он, ломая тишину.

Сигрун чуть нахмурилась, но решила ответить честно:

— Я целительница. Помогала разродиться жене вождя соседнего племени. Теперь возвращаюсь домой. Путь долгий.

Конан одобрительно кивнул.

— В ваших местах говорят, что целители произошли от Богов.

Сигрун многозначительно улыбнулась, но ответила:

— Все мы дети Богов.

— Ты не боишься странствовать в одиночестве?

Сигрун усмехнулась, но в её смехе не было радости:

— Бояться? Нет. Но остерегаться — всегда. Особенно в этих краях.

Их разговор продолжал течь, становясь всё более естественным. Конан, сдержанный, но открытый, делился своими странствиями: о жестоких битвах и о том, как судьба вела его по этим землям. Сигрун слушала внимательно, иногда задавая вопросы, но больше всего наблюдала за ним, впитывая каждое слово. Она понимала, что этот воин не из тех, кто тратит время на пустые сказки ради похвалы. Его рассказы были прямыми и искренними, отражая его суть — такую же простую и честную, как он сам. Постепенно между ними возникало доверие, как если бы они уже давно знали друг друга.

Тем временем день успокоился, уступая место новым звукам: шёпоту листьев, скрипу ветвей, тихому уханью совы. Костёр потрескивал, бросая тёплое сияние на лица собеседников. Но в какой-то момент оба ощутили, как воздух вокруг них изменился. Лес словно замолчал, и даже огонь, казалось, притих, будто ожидая чего-то.

— Здесь кто-то есть, — прошептала Сигрун, поднимаясь на ноги.

Конан мгновенно вскочил, хватаясь за рукоять меча. Его глаза сверкнули, готовые встретить любую угрозу. Но лес молчал, и лишь холодный ветер продолжал шелестеть листьями, словно смеясь над их беспокойством.

Лес вокруг поляны казался живым, полным невидимых глаз, которые следили за каждым их движением. Конан и Сигрун стояли неподвижно, их взгляды устремлены в темноту леса. Они чувствовали, что кто-то наблюдает за ними, но не могли определить источник угрозы.

— Покажись, если не желаешь зла, — произнесла Сигрун, её голос звучал уверенно, но в нём слышалась лёгкая нотка тревоги.

Слова Сигрун остались без ответа.

Конан тоже попытался вызвать того, кто прятался:

— Кто бы ты ни был, выходи! — прорычал он, сжимая рукоять меча. — Или я сам найду тебя, клянусь Кромом!

Но лес оставался молчаливым, и лишь слабый шорох листьев нарушал тишину. Голос Конана становился всё громче и резче:

— Если ты трус, прячущийся в тени, то лучше уходи! Но если ты мужчина, покажись!

Вдруг из глубины леса раздались шаги — неспешные и тяжёлые. Шаги становились громче, и вскоре из тени деревьев вышел мужчина среднего роста, с рыжеватой бородой и грубоватыми чертами лица. На нём была кожаная куртка и широкий пояс украшенный рунами. В руках он держал длинное копьё, наконечник которого блестел в свете костра.

Конан и Сигрун расслабились лишь немного, но всё ещё оставались настороженными.

Конан не скрывал своего недовольства. Его кулаки сжимались и разжимались, а взгляд был направлен на незнакомца, стоящего с копьём в руках. Мужчина, напротив, казался удивительно спокойным, что лишь усиливало опасение Сигрун и раздражение Конана.

— Кто ты такой? — прорычал Конан, делая шаг вперёд.

Мужчина сохранял невозмутимое выражение лица, его глаза внимательно изучали Конана. Казалось, он оценивает ситуацию, выбирая наилучший момент для ответа. Этот спокойный взгляд только подливал масла в огонь ярости Конана.

— Меня зовут Ульрик, — наконец произнёс мужчина, его голос был ровным и уверенным. — Я прошу разрешения провести ночь у вашего костра.

Конан обернулся к Сигрун, ожидая её решения. Он видел, что она тоже не доверяет этому человеку, но понимает, что отвергать его просьбу может быть опасно. После короткой паузы Сигрун кивнула, хотя напряжение в её голосе было очевидным:

— Ладно, оставайся. Но держи своё копьё подальше от нас.

Все трое разместились у костра, и на поляне воцарилось тягостное молчание. Казалось, что Ульрик абсолютно спокоен, несмотря на явное недоверие со стороны Конана и Сигрун. Его глаза были прикованы к огню, но время от времени он бросал быстрые взгляды на своих новых спутников, особенно на Конана.

Наконец, Сигрун прервала тишину, задав вопрос, который беспокоил её:

— Скажи, Ульрик, кто ты и что делаешь в этом лесу ночью один?

Ульрик поднял голову и посмотрел на неё. Его взгляд был открытым, но глаза непроницаемы. Он рассказал, что охотился на кабана со своими товарищами, но на них напал медведь. В суматохе они разбежались в разные стороны, и он потерялся в лесу.

Конан, слушая его рассказ, не мог удержаться от вопросов. Он внимательно изучал Ульрика, отмечая каждую деталь его поведения. Ульрик говорил спокойно, но его рассказ не вязался с его внешним видом. Конан решил проверить его:

— Какого размера был медведь? — спросил он, делая вид, что интересуется историей.

Ульрик ответил без колебаний:

— Большой. Почти вдвое больше обычного.

— И сколько вас было в группе? — продолжил допрос Конан, не отводя взгляда.

— Четверо, включая меня.

Каждое слово Ульрика звучало убедительно, но Конан не мог избавиться от ощущения, что что-то здесь не так. Он задавал вопросы, стараясь поймать Ульрика на противоречиях, но тот отвечал чётко и уверенно. Сигрун едва заметно вдохнула воздух, который ветер принёс со стороны Ульрика, и её брови нахмурились. Она посмотрела на Конана и заметила, как он напряжённо сжимает рукоять меча.

Тем временем Ульрик продолжал рассказывать, добавляя детали, которые, казалось, делали его историю ещё более достоверной. Но каждый его жест, каждая пауза лишь укрепляли подозрения Сигрун и Конана.

Ульрик, почувствовав нарастающее напряжение, решил взять инициативу в свои руки. Он выпрямился и заговорил, стараясь звучать уверенно и открыто:

— Должен признать, что и я испытывал сомнения, когда услышал ваши голоса. Поэтому решил сначала понаблюдать издалека, чтобы убедиться, что вы не бандиты или кто похуже.

Конан, услышав это прищурился:

— Значит, ты прятался в тени, как трусливый заяц?

Ульрик задумался на мгновение, словно подбирая слова. Затем ответил:

— Просто предпочитаю быть осторожным.

Конан резко сказал:

— Осторожность — это хорошо, но трусость может сыграть с тобой злую шутку. Если бы ты вышел сразу, возможно, мы бы уже были друзьями.

Ульрик поморщился и перевёл взгляд на Сигрун, надеясь найти в ней союзницу. Однако её лицо оставалось таким же замкнутым и настороженным, как и у Конана. Поняв, что и она ему не доверяет, Ульрик вздохнул и сел обратно, не отрывая взгляда от огня, и что-то тихо пробормотал.

На короткий миг Конан заметил небольшое мерцание из-под одежды Ульрика в области груди, которое прекратилось в тот момент, как только Ульрик положил руку на эту область.

Вдруг тишину леса прорезал странный звук — нечто среднее между рыком и стоном. Все трое замерли, их взгляды обратились к краю поляны, откуда исходил звук.

И тут на поляну выскочило нечто, напоминающее человека, но явно не являющееся таковым. Оно было высоким, с вытянутыми конечностями и деформированным телом, покрытым серой кожей. Его глаза светились в темноте, а рот был полон острых зубов. Существо остановилось, глядя на троих путников, и издавало низкое, утробное рычание.

Конан мгновенно вскочил на ноги, выхватывая меч из ножен. Ульрик тоже поднялся, держа копьё наготове. Сигрун осталась сидеть, но её рука инстинктивно потянулась к поясу, где висел кинжал.

Существо, оказавшись на поляне, остановилось, словно оценив обстановку. Оно сделало шаг вперёд, медленно поворачивая голову, чтобы рассмотреть каждого из путников. Затем, сделав резкий прыжок, существо бросилось прямо на Ульрика.