— …Я сумел живым выбраться из проклятого оазиса Дзул’аха, хоть и потерял там коня. Точнее, — двух. Те, как и многие другие жертвы, стали кормом космической бестии-вампира, столетия назад попавшего сюда с взорвавшейся звезды и превратившего плодородную равнину с городом в пустыню, где теперь высасывает до капли всю жизненную энергию несчастных странников, зверей и растений. Та мерзость этим насыщается и живёт. Странно, как вообще уцелел сам тот оазис. А вот моё отравленное ядом, израненное и наполненное алоглем тело ей сперва явно пришлось не по вкусу. Хотя, может та тварь хотела оставить меня себе на закуску. Наверное, вообще не предполагала, что я выберусь! Также ошибались и разбойники, гнавшиеся за мной почти до самого оазиса. Пойми: они явно не собирались нас грабить, а хладнокровно, как баранов, зарезали всех одурманенных отравленными (взятыми с собой из города!) водой и алголом стражей, изображавших по «мудрой» задумке Ешура купеческий караван. А это неспроста!..

Элдар слушал киммерийца со смесью восхищения и недоверия. Тела Конана и правда среди убитых стражей не нашли. Это даже дало повод некоторым, включая самого градоправителя Ешура, обвинить варвара в связях с бандитами Стервятника и уничтожении отряда. Впрочем, большинство горожан, как и сам капитан и его дочь Ильса, в эти огульные обвинения не поверили. Командир неплохо разбирался в людях и знал, что Драконоборец (так за глаза прозвали киммерийца горожане) не способен на подлость и вероломство. Да, убить в прямой схватке или открыто бросить вызов любому вельможе гигант-северянин мог, но исподволь сговориться с разбойниками о предательстве своих соратников — нет! Выходит, подонок Ешур такими оговорами пытался отвести от себя подозрения… Но где ж сам Конан пропадал две недели?..

Словно прочтя мысли командира, северянин ответил на незаданный вопрос: — На счастье за пределами Трёхцветных Песков — уже вне зоны влияния мерзкого подземного упыря, — я столкнулся с кочевниками-эссманами, чей знахарь выхаживал меня десять дней. Эссманы не могли поверить, что я — обычный человек, а не джинн, принявший людской облик и выбравшийся из Логова Стервятника, так они называют тот треклятый оазис. Пришлось им это объяснить… — вдруг хохотнул варвар, заразив весельем капитана.

— Пара сломанных конечностей наглецам? — осклабился иранистанец. Хотя в душе восхищался и поражался: чужак-варвар с севера довольно легко достиг взаимопонимания с дикарями-номадами из весьма неуживчивого воинственного этноса, некогда зародившимся из козаков-отступников, туранцев-ренегатов и нескольких гирканских кланов на южном побережье Вилайета, а сейчас массово перекочевавшего на север Иранистана и разбойничающего всюду, причём похлеще зуагиров шемитских пустынь.

— Ну и ещё кое-что… — не стал вдаваться в излишние подробности Конан, резко сменив тон и тему: — Впрочем, гнездилище настоящего Стервятника-падальщика — здесь!.. А логовище всей разбойничьей шайки — в полутора днях пути — в заброшенном храме Владыки Времени Зурвана. Со мной за городскими стенами дюжина надёжных всадников-эссманов, готовых идти хоть в пасть шайтана. Но этого на сорок-пятьдеся бандитов маловато! Найдёшь ещё дюжину своих солдат? Только немедля и тихо! В городе, кроме мерзавца Ешура, наверняка ещё есть их соглядатаи и сторонники!.. Поторапливайся!

— С десяток надёжных воинов наберётся… — проронил вдруг Элдар. И вдруг встрепенулся, как ошпаренный: — А как же наместник Ешур?.. Ведь он…

Договорить командиру Конан не дал, прервав мгновенно, словно отрезал: — Считай, чаша его жизни испита до дна! — И молниеносно растворился в ночи, органично сливаясь с темнотой, будто сам был её составной частью или порождением.

И эти последние слова, произнесённые на местный манер тем, кто представлялся киммерийцем, вновь заставили иранистанца усомниться в реальности произошедшего и человеческом происхождении того, кто явился и исчез, как Ифригулл.

Всё случившееся могло быть списано на жуткий сон или галлюцинацию. Но прямо на столе перед Элдаром у бронзового старинного подсвечника, дарующего красноватый отблеск каменному помещению, валялся небрежно брошенный Конаном наконечник стальной стрелы привычной формы. Причём на котором имелись хорошо знакомые отличительные символы Ʊ и Ѿ, — бесспорно указывающие на их изготовление оружейниками Ешура…

— Папа, кто это был? — вдруг прошептала неслышно подкравшаяся к поражённому отцу босоногая Ильса, прервав его скорбные размышления. Сейчас из-за скудного освещения, а также благодаря своей бледности и ослепительно белой, доходящей до пола шёлковой сорочке, стройная красотка более походила на призрака, чем на человека.

— Успокойся, доча! Всё хорошо, — сипло пояснил неверящей девушке уже почти пришедший в себя воин.

— Не лги мне! — обиженно воскликнула Ильса, ставшая более дикой и непокорной после известия об убийстве разбойниками из банды Стервятника отряда замаскированных стражей и пропаже её спасителя — Конана, чьё тело впрочем тогда так и не нашли.

— Всё хорошо, — повторил капитан, пытаясь сохранить спокойствие. — Конан вернулся… — И заметил, как при этих словах миндалевидные глаза Ильсы наполнились слезами, а из девичьих побелевших губ вырвался приглушённый вздох. — …Он пришёл мстить и убивать. А я ему помогу… — Наконец, собравшись с духом, договорил Элдар.

Кромешная зловещая удушливая тьма царила повсюду — снаружи двухэтажной серо-гранитной каменной резиденции, внутри спальни и в утробе самого Ешура — наместника сатрапа Артагана в городе Эроне остана[7] Маргхианны. Предчувствие неумолимо надвигающегося чего-то неизбежного и крайне нехорошего мешало уснуть. Пятидесятилетнего градоправителя с ног до головы окатывал холодный пот; била непрекращающаяся спазматическая дрожь; маленькие выпуклые чёрные глазки лихорадочно стреляли по сторонам; мясистые розоватые губы и приплюснутый нос лихорадочно всасывали и горячечно исторгали воздух; кровь безжалостным молотом колотила в висках; сердце тревожно сжимало, ёкало и уходило в пятки — плешивый плотный коричневокожий мужчина был почти на грани полного нервного истощения. В Иранистане доля градоначальника-назначенца была весьма незавидна и зачастую завершалась мучительной смертью от истязаний в пыточной от рук палача, либо публичной продолжительной изуверской казнью на рыночной площади. Именно поэтому прозорливый Ешур заранее заготовил себе пути возможного отхода. Уже несколько лет усиленно начал копить средства, резко уменьшил отчисления налогов в Маргхианну, отговариваясь свирепствованием банды разбойников-Стервятников, создателем и лидером которых являлся он сам. Да и кто б мог заподозрить Ешура, если при налёте бандитов погибли оба его брата?.. На самом деле, братьев успешно заменили два облачённые в одеяния изувеченных трупа раба с обожжёнными и разбитыми лицами. А сами Юсман и Балтаз умело верховодили налётами Стервятников на караваны. Причём один из братьев всегда оставался в основном гнездовье банды — столетия назад по каким-то давно позабытым причудам заброшенном храме Зурвана, тогда как второй руководил нападением. Для местных олухов достаточно было лишь чуть-чуть оживить и приукрасить прежние предания об ужасах, царящих в храме и окрестностях, подбросить поблизости несколько истерзанных тел и мастерски подогревать и содействовать распространению слухов о кошмарнейшей небывальщине…

Всё вроде бы складывалось удачно. Ешур даже почти скопил необходимую сумму, чтобы отправиться прочь из этой знойной пустыни в манящие роскошью и рослыми светлокожими пышнотелыми женщинами западные гиборийские королевства. Правда, сперва для воплощения задуманного требовалось обзавестись сколь-нибудь мелким дворянским титулом в городах-государствах Коринтии. А оттуда уже переселиться в центр Немедии или Аквилонии, известной как «Жемчужина Запада»…