* * *
Сумрачную залу приёмов, окна в которой явно были намерено плотно (чтобы ни проник ни единый лучик солнечного света) тяжёлыми, спадающими до каменного пола, бархатными багровыми портерами, тускло освещало несколько настенных факелов в стальных кронштейнах и бронзовый трёхсвечник, стоящий чуть впереди слева от трона барона.
Фон Ратц молча взирал, как к нему пружинистой уверенной походкой приближается полностью облачённый в чёрные одеяния, начиная с широкополой шляпы и плаща, рослый поджарый человек. Под просторными одеждами без труда угадывались широкие плечи, сухощавое, но мускулистое тело, стальные длинные мощные руки и ноги. А отблеск пламени на краткий миг озарил глаза приближающегося — сверкающие нездешним светом серо-голубые озёра ледяного всепроникающего убийственного холода.
— Приветствую тебя в своём замке, о посланник великого Кхаглана! — хриплым вороньем граем разорвала тишину тирада с трона.
На удивление барона подходящий не проронил ни звука, однако продолжал надвигаться, подобно ангелу мести. При этом двигался словно неслышно — будто не шёл, а плыл над древними каменными плитами пола.
Фон Ратц судорожно сглотнул. Однако нашёл в себе силы продолжить: — Доволен ли Властелин регулярно приносимыми мной жертвами?.. Скоро, когда я, с его помощью я стану владыкой Шварцвальда, жертв станет гораздо больше… А в честь Кхаглана воздвигну алтари и храмы, распространяя его культ по всему свету!..
Тут новоиспечённый барон вдруг с ужасом понял, как жестоко заблуждался.
— Во имя и во славу Господа нашего Всеблагого! — загремел жуткий гость. — Твоим нечестивым злодеяниям конец! — И, прежде чем барон сумел что-либо предпринять, стальной клинок Кейна молниеносно пронзил золото-парчовый камзол владыки замка, пронзая чёрное сердце и втыкаясь в спинку древнего трона. Негодяй задёргался в предсмертных корчах как рыба, живьём брошенная на раскалённую сковороду. Однако избавиться от проткнувшего холодного убийственного «вертела» не удавалось. Глупый адепт не сумел правильно разгадать посланный ему самим Тёмным Властелином знак грозящей опасности и поплатился за всё.
Соломон вырвал свой клинок из агонизирующего тела. В этот миг нечто, явно не бывшее простым колыханием воздуха ощутимо коснулось затылка Кейна. Англичанин мгновенно отскочил и развернулся.
Никого!
За бесчисленные годы своих странствий по всему свету пуританин не раз и не два сталкивался со сверхъестественными явлениями и непостижимыми тварями. Но эти схватки и встречи со Злом лишь закалили его, как булатную сталь. Кейн не ощутил парализующего ужаса, который, окажись на его месте обычный человек, сковал бы того, либо лишил разума. Опыт англичанина мгновенно подсказали решение — заодно вспомнился и призыв одного полупомешанного проповедника: «Да сгорят нечестивцы в огне!»
Соломон, брезгуя прикасаться руками к стоящему поодаль массивному бронзовому трёхсвечнику, символизирующему одновременно безукоризненное совершенство античного искусства и приверженность оккультизму, попытался своим лезвием клинка обрушить горящие свечи на мертвеца, который вроде бы насмешливо застыл на троне. Однако старинный артефакт даже не покачнулся. Он представлял собой заключённую внутри тридцатисантиметрового равностороннего треугольника композицию: расставившего четыре конечности и опустившего их и свою уродливую башку на пять концов звезды жабоподобного монстра, трёх нагих, каждой из чёрточек своего похотливого тела кажущихся живыми и источающими сладострастие прелестниц, зазывно восседающих на бугристой спине противного естеству чудища и страстно обнимающие (каждая свой) пещеристый вздымающийся из углов треугольника полуметровый столбик подсвечника. Преодолевая отвращение, Кейн выпустил клинок, глухо звякнувший о камни пола, и, обмотав свои руки складками плаща, напряг силы и всё же опрокинул богомерзкое изделие на трон с покойником. Заскрежетав, артефакт подчинился. Но желаемого эффекта пуританин не достиг. Все три сиреневые свечи разом потухли, едва коснулись парчи. Едкий дым шибанул в глаза и ноздри Кейна, заставив отпрянуть и закашляться. Однако не так легко было остановить пуританина, лишь укрепившегося в осуществлении им намеченного. Соломон помнил о животворной силе все уничтожаемого пламени по верованиям обитателей древней Эллады похищенном из чертогов богов самим Прометеем. А раз богомерзкий светильник отказался служить благим целям, так иной огонь должен помочь! И англичанин подошёл к ближайшему горящему в стальном настенном кронштейне факеле и вырвал маслянистое древко. Затем, методично обходя залу, поджигал бархатные кромки закрывающих окна тяжёлых занавесей…
Наконец два факела Кейн инстинктивно, поступая также, как делали ещё языческие пращуры задолго до прихода христианства, положил крест-на-крест на подлокотники трона барона-чернокнижника. И пахнущее смолой пламя не подвело…
6.
К нефритовому диску полной луны поднимались клубы чадящего дыма, то и дело частично заслоняя его и придавая этой наперснице колдунов образ скалящегося черепа. Кейн, не оглядываясь, уходил на восток, размышляя: почему он так и не встретился ни с кем из обитателей подпалённого им замка. «Наверное, — в итоге решил он, — спятивший от колдовства барон сам велел всем слугам убраться. Ведь ведьмак принял меня за посланца сил Зла!»
* * *
Серое хмурое утро принесло англичанину неожиданную встречу. На его пути показалась Злата. По-прежнему одинокая и горделивая. Вещунья действительно походила и на умудрённого годами испещрённого морщинами краснокожего вождя и на египетского жреца, хранящего тысячелетия тайной мудрости.
«А если цыгане и вправду одно из потерянных колен Израилевых, которое вышло с Моисеем из Египта, однако так и не смогло остановиться и продолжило свои извечные блуждания по свету?» — пришло в голову Соломону. И тут он припомнил, что подобное предположение ранее уже слышал от одного мастера клинка, одновременно преподающего навыки сражения без оружия… Того относительно невысокого крепкого сбитого мускулистого лысого мужчину звали Юриус, а происходил он вроде откуда-то из далёкого Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского…
Внезапно, словно прочитав мысли пуританина, цыганка, словно заклиная, вместо приветствия, запророчествовала:
Снега и война…
Стезя ждёт одна…
Корона и бездна…
Бежать бесполезно!
Пуританин недовольно хмыкнул: — Уймись! Тоже мне… Нашлась аэндорская волшебница! Христианину не нужны пророчества!
Однако цыганка не выходила из пророческого экстаза и, словно помимо своей воли, умоляла, не переставала повторять маловразумительные речитативы:
В Царстве Снегов ты погибель найдёшь!..
Близость короны — корм для вороны…
Затем, будто опомнившись и избавившись от мистического морока, заговорила более обыденно: — Поверь, ведь ты же мне помог! И знай: если пойдёшь на Восток, в Царство Снегов — земли истинной Владычицы, ждут тебя близость короны и Бездна! Одумайся, пока не поздно…
Теперь Кейну манерой речи и внешностью цыганка напоминала скорее проницательного индусского брамина. И англичанину невольно подумалось: «Возможно истоки народа ромалов находятся именно там — в далёкой загадочной и знойной Индии?..» И перед глазами внезапно предстали величественные старинные храмы, колоссальные золочёные и сверкающие драгоценностями статуи неведомых сознаний (божеств или демонов?), смуглокожие туземцы и бредущие по джунглям серокожие гигантские слоны.
— Прощай, Злата! — отринул Соломон никчёмные размышления. — Мне и вправду пора. — И вдруг понял, что сейчас уже говорит с пустотой.
