Но в закоулке появилась девушка. Она была молода и когда-то довольно красива, судя по уцелевшей половине лица. Вторая же половина была изодрана в клочья, да так глубоко, что в свете одинокого уличного фонаря в ране белела кость.

Увидев Соломона, девушка испуганно остановилась и попятилась, а потом на спину ей с рычанием прыгнула какая-то тёмная тварь, издалека напоминавшая огромную собаку.

На ходу выхватывая пистолет, Кейн пробежал несколько шагов, чтобы прицелиться наверняка, и выстрелил в исступлённо терзавшее беззащитную спину девушки исчадие тьмы. Тварь отвлеклась от жертвы, которая уже перестала шевелиться, и повернула голову в сторону Соломона.

Точнее, обе головы! На Кейна смотрели сразу четыре пылающих злобой красных глаза. Чудовище напоминало собаку лишь отдалённо, покрытым тёмной короткой шерстью телом и четырьмя мускулистыми лапами с крепкими когтями. Хвост скорее походил на крысиный, длинный, голый и блестящий, с бородавчатыми наростами на конце. А с гибкой раздваивающейся шеи скалились в сторону Соломона две гротескно широкие, будто жабьи, пасти, усыпанные каким-то неимоверным количеством острых зубов.

Кейн спешно перезарядил пистолет и снова выстрелил в тварь. Но, как и в первый раз, дьявольское создание никак не отреагировало, а пуля не причинила ему ни малейшего вреда. А потом все четыре глаза моргнули, и тварь длинным прыжком соскочила с искалеченного тела, чтобы исчезнуть с места трагедии тем же путём, которым она явилась, оставив после себя омерзительный запах серы и гниющей плоти.

Пуританин приблизился к девушке и бережно перевернул её на спину. Та ещё дышала, но едва-едва, было понятно, что жизнь уже покидает это тело.

— Что это за тварь и почему она напала на тебя?

— Адские гончие, — еле слышно прошептала девушка. — Это всё колдун, я ему отказа…

Из уцелевшего глаза скатилась по щеке одинокая слеза, после чего изуродованное хрупкое тело разом обмякло, устав бороться за жизнь.

А Соломон Кейн двинулся вслед за повисшим в воздухе удушливым смрадом. У Бича Божьего появилась новая цель.

След-запах привёл Соломона к странному дому. Нет, на первый взгляд этот дом ничем не отличался от соседних, но было в его стенах, окнах и даже отбрасываемой тени что-то особенное, что так и хотелось назвать «печатью Зла». И ещё: при приближении к зловещему зданию подкатывал изнутри безотчётный липкий страх, что заставило бы обычного человека поскорее уйти прочь, чтобы, отойдя на приличное расстояние, с облегчением выдохнуть.

Но Кейн не был обычным человеком. И на его глазах произошло злодеяние, которое пуританин не мог оставить безнаказанным.

Разумеется, лезть в логово колдуна сейчас, когда тот только что встретил свою выполнившую задание и вкусившую крови тварь, было бы самонадеянной глупостью. Так что Соломон задержался в городишке ещё на день, несмотря на то, что по улицам могли рыскать друзья одноглазого трактирщика и покойного Патрика.

Мерзкая девка! Она не просто отказала ему, тому, кто овладел секретами древней магии, хозяину перстня с рубином, дававшего его обладателю власть над адскими гончими, она ещё и сделала это в самой дерзкой форме, посмев усомниться в его мужской силе. Что ж, прежде, чем быть изодранной клыками инфернальной твари, девчонка наверняка успела не один раз пожалеть о своих словах.

Погружённый в свои мысли колдун не заметил, как шелохнулась одна из тяжёлых портьер, а потом вдруг возле самого подбородка мага блеснул холодный металл рапиры невесть откуда взявшегося в помещении высокого бледного мужчины.

Брови колдуна удивлённо взлетели вверх.

— Что тебе нужно, незнакомец? — спросил чернокнижник мужчину, одежда которого выдавала в нём пуританина. — Пришёл за моими сокровищами?

— Нет, — ответил чужак. — Я пришёл сюда за твоей жизнью.

На лице колдуна не проскользнуло даже тени страха. Напротив, он вдруг резко и неприятно засмеялся хриплым кашляющим смехом, больше похожим на карканье древнего ворона.

— Жизнью? Моей?

Маг также резко, как и начал, перестал смеяться и совершенно другим тоном сказал ещё одно слово. На каком-то неизвестном наречии.

Соломон сделал короткий выпад, но его рапира вдруг словно наткнулась на невидимую преграду. И не просто наткнулась: Кейна отбросило на несколько шагов, да так, что пуританин еле удержался на ногах.

В неверном свете свечей несколько теней у стены начали сгущаться, обретать плоть и форму, и через пару мгновений в комнате появились две точно такие же твари, как та, что Соломон уже встречал в злосчастном закоулке.

— Глупец! — прошипел колдун, и его и без того неприятное лицо исказила гримаса злобной радости. — Я неуязвим для обычного оружия. А ты сейчас очень близко познакомишься с этими милыми созданиями.

Стуча когтями по полу, адские гончие неспешно двинулись к Кейну, сверкая красными глазами. И, словно откликаясь на это дьявольское свечение, таким же красным засверкал массивный рубин в перстне на указательном пальце чернокнижника.

Соломон поднял пистолет и выстрелил. Кейн уже знал, что пули не ранят тварей тьмы, но он стрелял и не в них. Повинуясь какому-то наитию, Соломон стрелял в светящийся рубин, понимая, что если промахнётся, то второй шанс судьба ему вряд ли предоставит.

И пуританин не промахнулся. Пуля ударила в драгоценный камень, с оглушающим хлопком расколов его на куски.

Адские гончие остановились, как вкопанные. А потом, словно по команде, развернулись в сторону ничего не понимающего мага и единым слаженным прыжком сбили того с ног и повалили на пол. Где все трое обратились в бесформенное тёмное пятно, слившееся с отбрасываемыми обстановкой комнаты тенями.

Бич Божий опустил оружие. Пора было уходить из этого города, впереди ждала дальняя дорога.

— Тебе некуда бежать, киммериец! — смуглокожий воин с раскосыми, удлинёнными к вискам глазами торжествующе захохотал и, красуясь, крест-накрест рассёк воздух перед собой двумя ударами короткого изогнутого клинка.

Тот, к кому обращался смуглокожий, высокий могучий варвар, состоявший, казалось, из одних лишь мышц, во множестве покрытых старыми и не очень старыми шрамами, недобро усмехнулся в ответ. Капли пота на его бронзовой коже весело блестели в лучах ещё не успевшего достигнуть своего пика на небосводе солнца.

— Бежать стоит разве что тебе, слуга Кхалсы. Твоих людей надолго не хватит, а напоследок мой меч будет совсем не против познакомиться с твоими кишками.

И варвар покрепче стиснул рукоять меча, выглядевшего таким же могучим и блестящим, как и его владелец.

Лицо названного слугой Кхалсы перекосила гримаса ярости, и он отдал своим воинам приказ атаковать дерзкого киммерийца. Смуглокожего воина называли просто Третий, а его настоящее имя давно забылось. И он действительно был одним из приближенных слуг Кхалсы, жреца культа древнего демона, заточённого где-то в мирах по ту сторону зеркальной поверхности, но всё ещё не терявшего надежду поработить этот мир.

Третий не сомневался в победе. Варвар, конечно, впечатлял своей мощью и мечом, судя по всему, пользовался весьма умело. Но он был лишь один против полутора десятка опытных воинов, не считая Третьего, прошедших не одну кровавую сечу. Точнее, уже против тринадцати: двоих нападавших, столь же уверенных в себе, сколь и Третий, киммериец скупыми отточенными движениями превратил в безжизненные груды окровавленного мяса в первые несколько секунд схватки. Но это не умерило прыть нападавших — в конце концов, в любой схватке потери неизбежны.

В какой-то момент противников у варвара осталось всего трое, включая самого предводителя.

Киммериец легко уклонился от выпада, сблизившись с противником, и неожиданно ударил того рукояткой меча в лицо, кроша кости черепа и вбивая зубы глубоко в глотку. И тут же, почти без паузы, ударил мечом в обратном направлении. Клинок вонзился в шею второго противника, почти отделив голову от плеч. И варвар, который был многим известен в первую очередь как искусный вор, оказался лицом к лицу с Третьим.