Ульрик, не растерявшись, резко взмахнул копьём, стараясь оттолкнуть нападающего. Металлический наконечник скользнул по серой коже существа, оставив глубокий порез. Существо взвизгнуло, но не отступило. Оно развернулось и нацелилось на Конана, прыгнув в его сторону с широко раскрытыми когтистыми лапами, пытаясь вцепиться ему в горло.

Конан, реагируя молниеносно, отмахнулся мечом, разрезая воздух с гулким звуком стали. Существо, избежав удара, приземлилось на четвереньки и снова приготовилось к нападению. В этот момент Сигрун, стоящая позади, начала бормотать заклинания, размахивая своим кинжалом, пытаясь зацепить существо. Её голос звучал уверенно, несмотря на страх, который она испытывала.

Существо, заметив новое движение, решило сменить цель. Оно бросилось на Сигрун, пытаясь вцепиться ей в плечо своими когтями. Сигрун, ловко уклоняясь, сделала шаг назад, но всё же один из когтей задел рукав её куртки, оставив глубокий порез. Ткань была разорвана, но сама Сигрун осталась невредимой.

Конан, увидев, что существо напало на женщину, с ревом бросился вперёд, нанося удар мечом. Его клинок врезался в спину существа, заставив его завизжать от боли. Существо развернулось, намереваясь снова напасть на Конана, но в этот момент Ульрик, стоящий неподалёку, воткнул своё копьё. Наконечник вонзился в бок чудовища, и оно, издав последний жуткий вопль, скрылось в лесной чаще.

Все трое замерли, тяжело дыша. Они стояли спина к спине, нацелив оружие в сторону леса, ожидая возможного возвращения чудовища. Минуты тянулись бесконечно, но существо не возвращалось. Постепенно их дыхание выровнялось, и они чуть расслабились.

Конан взглянул на Сигрун. Несмотря на испуг, она сохранила самообладание. Ульрик, наблюдавший за ними, смотрел с уважением и опаской.

Наступившая тишина принесла временное облегчение, и путники вернулись к костру, чтобы восстановить силы. Конан, всё ещё взволнованный произошедшим, подошёл к Сигрун и мягко спросил:

— Ты в порядке?

Внутри Сигрун всё бурлило от пережитого страха, но она не хотела показывать слабость. Её глаза были полны решимости, а голос звучал ровно:

— Со мной всё хорошо.

Конан взглянул на Ульрика, который, как и раньше, выглядел удивительно спокойным. Его глаза были холодными, а на лице играла натянутая улыбка. Конан принёс свою благодарность коротким кивком головы, но Ульрик равнодушно пожал плечами, будто подобная схватка была для него обычным делом.

Сигрун, заметив напряжение между мужчинами, предложила:

— Нам нужно установить стражу. Усталость может стать нашим врагом, если это существо решит вернуться.

Конан кивнул.

Ульрик поспешно заявил:

— Я буду первым. Вы двое отдохните.

Конан бросил на него подозрительный взгляд, но, видя, что Ульрик уже занял позицию решил не возражать. Сигрун легла на сухие ветки, застеленные корой и куском ткани, и закрыла глаза. Её дыхание вскоре стало ровным и спокойным, как будто она действительно смогла заснуть.

Конан же, опершись спиной о старую корягу, пытался спать, но сон не шёл. Лес вокруг казался слишком тихим, и каждая мелочь — шорох листьев, пение птиц — воспринималась как потенциальная угроза. Одна из птиц, особенно громкая, привлекла его внимание. Её песня была протяжной и грустной, словно она плакала.

Ульрик, наблюдая за Конаном, заметил, как тот постоянно открывает глаза, глядя в сторону леса. Это раздражало его, и вскоре он не выдержал:

— Ты собираешься спать? — спросил он шёпотом, в голосе звучала откровенная досада.

— Эта птица воет, словно потеряла свою душу! — произнес Конан, погруженный в раздумья.

Ульрик, сидящий у костра, поднял голову и посмотрел на Конана. В его глазах вспыхнул интерес, и он сказал:

— Возможно, она оплакивает убитого птенца, — его голос был спокоен, и он слегка наклонился вперёд. — Тебе неведомо чувство потери?

Эти слова задели Конана, но он спокойно ответил:

— Потеря — это бремя, которое я ношу, как меч на своём плече. Но я не позволяю ей сломить меня. Каждый, кто сражается, знает, что жизнь и смерть — это лишь две стороны одной монеты.

Ульрик встал, и его голос стал громче:

— И что тогда? — воскликнул он, сдерживая гнев. — Смириться и забыть?

— Смириться не значит забыть, Ульрик. Это значит принять, что жизнь полна утрат. Каждый удар судьбы может закалить наш дух.

Ульрик сделал шаг вперед, и его лицо покраснело от злости:

— Легко сказать, когда твоя жизнь полна удачи и побед! Но не все могут так легко забывать…

Конан, не отводя взгляда от леса, ответил с холодной решимостью:

— Удача — это лишь иллюзия, которая обманом затмевает истинную суть борьбы. Каждый из нас проходит через тьму, но только сильнейшие возвышаются.

Ульрик, чувствуя, как гнев накаляется, шагнул еще ближе:

— А ты не можешь понять, что за каждым ударом судьбы стоит боль? Ты говоришь о силе, но что, если я предпочитаю быть честным со своими чувствами? Не все из нас могут быть бездушными!

Конан обернулся, его глаза блеснули от ярости:

— Бездушными? Я не бездушен, я просто не позволяю чувствам управлять мной! Ты хочешь сражаться с призраками прошлого, но это лишь отвлекает тебя от настоящего. Ты сам становишься своей слабостью!

Ульрик, не в силах сдержать эмоции, выхватил меч из ножен:

— Если ты считаешь, что я слаб, тогда докажи это! Я не буду сидеть и слушать твои пустые слова, Конан!

Конан, почувствовав, как гнев переполняет его, также обнажил свой меч:

— Тогда сразимся, Ульрик! Если ты хочешь испытать свою силу, я не отступлю!

Ульрик и Конан одновременно схватились за своё оружие, их тела напряглись, как натянутые тетивы луков. Оба замерли, ожидая, кто сделает первый шаг. В воздухе повисла тяжесть, и казалось, что любой неверный жест может заставить их обратить смертоносный металл друг против друга.

В этот момент раздался голос Сигрун, который звучал строго и решительно:

— Вы что, хотите привлечь всю нечисть своими криками? Тихо!

Конан промолчал.

Ульрик пытаясь успокоиться сквозь зубы прорычал:

— Извини…

Но Сигрун перебила его, и её голос зазвучал твёрдо:

— Не надо извинений. Я не спала. Я просто наблюдала и слушала. Теперь мне многое ясно.

Ульрик напрягся, чувствуя, что его тайна может раскрыться. Он бросил быстрый взгляд на Конана, который стоял с непроницаемым выражением лица, но глаза его блестели любопытством.

Сигрун встала и направилась к костру, её движения были плавными и уверенными. Она смотрела прямо на Ульрика, и слегка прищурилась:

— Кто ты на самом деле? И зачем ты здесь?

Ульрик промолчал, его лицо стало каменным, но Сигрун не отступала:

— Я чувствую… твой запах выдаёт тебя: ты не пахнешь охотой. Ты лжец, и ты пришёл сюда не случайно.

Конан, всё ещё держа меч наготове, добавил:

— Следовало придумать легенду правдоподобнее.

Ульрик молча стоял перед ними, его руки дрожали от напряжения. Наконец, он решился признаться:

— Хорошо… Вы правы. Я не охотник. Я пришел за тобой, Конан.

Конан слегка приподнял бровь, а челюсть его сжалась от недовольства, словно он сдерживал гнев. Но Конан всё же решил уточнить:

— И что же такого я сделал, что ты решил последовать за мной?

Ульрик тяжело вздохнул, его голос дрогнул:

— Возможно, ты даже не помнишь того сражения. Ты убил моего сына.

Услышав признание Ульрика, лицо Конана приняло холодное выражение. Держа меч наготове, он ответил с вызовом:

— Я убил многих, кто поднимал на меня оружие. Таков закон битвы: либо побеждаешь, либо умираешь. Твой сын выбрал путь войны и пал в сражении. Что ж, это его судьба. Я не жалею о содеянном, ибо каждый из нас несёт ответственность за свои поступки.

Ульрик, услышав эти слова, вспыхнул от гнева. Его лицо исказилось, а глаза заблестели от ненависти. Он шагнул вперёд, сжимая копьё:

— Тогда готовься к бою! Кровь за кровь, жизнь за жизнь! Пусть Боги решат, кто из нас достоин остаться в живых!