— Конечно, — ответил Соломон. — Могу я узнать Ваше имя?

— Конечно. Я Мина Барток. А как зовут Вас?

— Соломон Кейн. Куда Вы направляетесь так поздно?

— В портовый район. У меня там есть… незаконченные дела.

Соломон протянул леди руку, и вместе они направились в сторону порта, прочь от таверны.

Густой туман заливал тесные улицы. Огоньки окон в нем казались крохотными осколками солнца, манили и успокаивали. Птицы, обыкновенно шумевшие у кораблей, этой ночью молчали.

— Не сочтите за дерзость, но какие дела могут быть у леди ночью в порту? — спросил Соломон.

— Прощание. Быть может, Вы видели судно «Аврора»?

— Более того — я прибыл сюда на нем.

— Вот так совпадение! — она мило улыбнулась. — Мой муж тоже.

В следующую секунду улыбка леди сделалась грустной, и глаза вновь опустились к холодной земле.

— Знаете, в каком-то смысле это совпадение судьбоносно.

Соломон хотел было сказать, что не верит в судьбу, но отчего-то промолчал. Леди вдруг подняла к нему глаза и посмотрела умоляюще.

— Если вдруг встретите моего мужа, скажите, я жду его здесь на рассвете. У «Авроры». Хорошо?

— Конечно.

— Спасибо, что проводили. Вы добрый человек. Прощайте.

— Прощайте.

Леди отвернулась и вперила взор в небеса, темные и пустые. Мгла окутывала ее тонкий образ, пожирала безлюдную пристань и корабли. Холодные воды покачивались молча. Все казалось Соломону сном, страшным горячечным сном, из которого хочется сбежать. Голова кружилась, и дышать в густом тумане становилось тяжело, горло скребло, хотелось кашлять.

Через полчаса он, наконец, вернулся в таверну. Посетителей почти не осталось, только пара пьянчуг за дальними столиками уже не в состоянии держать кружки и незнакомец в плоской шляпе миссионера. Стоило Соломону войти, тот бросил на него недобрый взгляд и прошептал что-то старому Аарону, хозяину заведения. Соломон тяжко вздохнул. Только пьяной драки ему не хватало.

Он откашлялся, подошел к стойке и протянул старому Аарону несколько серебряных фартингов.

— Доплата за ночь, — сказал Соломон.

— Доплата? — удивился Аарон.

— Да. Я обещал…

Старик глянул из-под густых бровей на деньги, быстро взвесил их в ладони и нахмурился.

— Это недоплата, уважаемый. Хуже того: настоящий грабеж!

Соломон опешил. Он решил заплатить за постой больше условленного, и старику показалось мало? Куда делась доброжелательность, с которой Соломона приняли здесь утром?

— Три шиллинга сверху, мой дорогой! — прикрикнул старик и хлопнул ладонью по стойке. — Ты, очевидно, болен. А мы тут больных не жалуем!

— Болен?

— Да-да! Посмотри на себя: рожа бледная, щеки впалые, глаза как у вурдалака, еще и кашель этот. Ты заразный, как попользованная портовая девка! А мы тут таких не жалуем! Так что либо доплачивай, либо убирайся ко всем чертям.

Соломон хотел было сказать что-то, но стоило открыть рот, как он закашлялся. Кашлял сильно и долго, до боли в груди, пока не согнулся пополам. Незнакомец в шляпе отошел в сторону. Старый Аарон закричал:

— Ну, все, хватит с меня! Вышвырните эту чахотку отсюда, парни!

Пьянчуги поднялись, как по приказу адмирала, подхватили Соломона под руки и быстро выпихали наружу. Далось это им на удивление легко.

Туман успел добраться и сюда. Соломон рухнул на холодную землю и понял, что не видит ничего дальше вытянутой руки. Ни домов, ни огней, ни даже неба — все затянуло густой, непроглядной мглой.

Соломон поднялся. Голова опять кружилась, словно под ногами его была не твердая земля, а палуба брига, идущего в шторм.

Тень промелькнула позади, совсем рядом, разогнала туман. Тихий голос, кажущийся знакомым:

— Ты болен, Соломон. Страшно болен.

Голос мягкий, похожий на бархат, вливается в разум и застилает сознание. Не оставляет кругом ничего, кроме мглы, холодной мглы, что забивает глотку. Соломон снова закашлялся, сгибаясь.

— Зараза проникла глубоко в твое тело, глубоко в твою душу. Позволь мне помочь.

Тень приблизилась, длинная черная тень. Высокий человек в шляпе миссионера и маске чумного доктора. Соломон стиснул зубы и, сдерживая кашель, распрямился. Правая рука легла на эфес, обнажила клинок.

— Стоять, — прошипел он, направляя на незнакомца оружие. — Кто ты?

Незнакомец замер и опустил руки. Он стоял чуть сгорбившись, и стекла очков в его маске поблескивали странно багровым.

— Я доктор. Доктор Ян Барток.

Соломон сделал шаг в сторону доктора. С каждым коротким вдохом сдерживать кашель становилось все сложнее.

— Что…

Он оборвал себя на полуслове. Лицо Соломона вдруг изменилось: он вспомнил имя незнакомки, что провожал до порта.

— Барток? — с сомнением переспросил он. — Ты знал Мину Барток?

На мгновение доктор замер. Затем руки в кожаных перчатках сняли шляпу и маску, обнажая бледное, давно не бритое лицо со шрамами. Лицо, на котором отразился чистый ужас.

— Да. Но откуда ее знаешь ты?

— Я видел ее сегодня в городе. Она…

Соломон не успел закончить фразу. Доктор бросился на него. Прежде, чем Кейн сумел отреагировать, Барток повалил его на землю. Левой рукой он перехватил правое запястье Соломона и сжал, а правой сдавил горло.

— Не смей лгать мне в лицо! Мина мертва.

Задыхаясь, Соломон мотал головой. Он хотел передать слова леди в темном, но пальцы в черных перчатках сдавливали шею слишком сильно, и в легких, кажется, уже не оставалось воздуха — только густой туман, от которого хотелось кашлять. Перед лицом блеснули глаза, полные гнева — багровые глаза чудовища. Доктор открыл рот, и на правую скулу Соломона капнула слюна с длинных острых клыков.

В последний миг, когда мир вокруг уже начал меркнуть, Соломон сделал рывок. Левой рукой он выхватил длинный кинжал из ножен на поясе и вонзил доктору под ребра. Чудовище отпрянуло, заливая землю черной кровью, и тут же туман стал отступать. Соломон подскочил на ноги, жадно хватая ртом воздух. На мгновение или два он упустил доктора из вида и понял это, только когда услышал звук падающего на землю кинжала. Тень замелькала во мгле.

— Остановись! — прокричал Соломон. — Я видел ее, как тебя сейчас! Твоя жена просила передать…

— Лжец! — прогремел грозный голос во тьме сразу отовсюду.

Тенью чудовище бросилось на Соломона снова, но в этот раз он был готов и нанес удар. Клинок рассек плащ и коснулся кожи под ним, и тень снова исчезла.

— Моя любовь мертва!

Короткой вспышкой он пролетел совсем рядом, ниже, чем Соломон ожидал. Острые когти разорвали левый сапог, вонзились в плоть. Кейн пошатнулся.

— Если ты явился мстить ее убийцам, остановись! Иначе я остановлю тебя.

— Убийцам?

Тень выросла вдруг за спиной Соломона, на расстоянии ладони. Он обернулся резко, но не ударил. Глаза доктора полыхали.

— Никто не убивал ее. Просто не стал лечить.

Доктор сделал шаг навстречу, и Соломон попятился.

— Пока я лечил обреченных арабских детей ниже Нила, пока спасал жизни тем, кого мои соплеменники и за людей не считают, пока безвинные умирали на моих руках, Мина лечила детей здесь. Несла здесь тот же крест.

С каждым шагом доктора туман сгущался снова, и Соломону становилось тяжелее дышать.

— Я знал, что они ненавидят ее, но не мог знать, как сильно. Разве может женщина быть врачом лучшим, чем мужчина?

Доктор стянул с левой руки перчатку, обнажая бледную, усыпанную мелкими шрамами кожу и длинные острые когти.

— Этот дар передал мне один бедный берберский мальчик. Он выгорел изнутри, не смог нести это. Не все могут. И тем не менее… Я спас многих.

— Спас?..

— Этот дар бесценен, — доктор обнажил клыки, по четыре длинных на каждой челюсти. — Даже капля его способна сотворить великое.

— Я видел это величие в церкви.

Доктор опустил глаза и пожал плечами.

— Люди больше не боятся стали или пороха, Соломон. Они боятся чудовищ. Всегда боялись.

— И ты решил стать для них чудовищем?