— Сколько вам будет угодно, — заверил Антуан. — Фракия всегда рада друзьям.

Беседа потекла дальше, и расстались короли (по крайней мере, внешне) полностью довольными друг другом.

«Послезавтра, — размышлял Антуан позже, уединившись в тишине кабинета. — И, кажется, на этот же день назначен отъезд шевалье Моро. Агнесс останется одна, закроется в комнатах, а потом…»

Он тряхнул головой.

Не будет потом. И видеть дочь несчастной он тоже не желает, пускай и говорят, что молодость легко переживёт любое разочарование.

— Король я или не король? — риторически вопросил Антуан в пустоту.

А затем положил перед собой лист гербовой бумаги, придвинул письменный прибор и начал писать.

— Мне кажется, получилось.

После обеда Рён, Берти и я, как обычно, сидели в моих покоях и обсуждали ночную кампанию.

— Отец сегодня сам не свой, — продолжала я. — Пришёл проводить меня к завтраку, резко разговаривал с мадам Эрциллой, отменил «время тишины»… Навеянный Берти сон однозначно произвёл на него неизгладимое впечатление.

— Он и на меня произвёл впечатление, — хмыкнул Рён. — Мерджин получился отменный, а уж големы и оживший труп…

Маг польщённо зарделся и пояснил:

— Я просто вспомнил факультатив по некромантии. Настоящий учитель, конечно, не стал бы оживлять умершую — он не признавал эту сторону магии. Однако мне показалось, так будет эффектнее.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил шевалье. — Было очень эффектно. Вопрос в другом: эффективно ли?

Мы втроём переглянулись, и Берти медленно произнёс:

— Я случайно услышал, что отец собирался поговорить сегодня с его величеством Антуаном. Возможно, это тоже станет водой на нашу мельницу.

— Узнаем. — Я не разделяла надежду Берти, но была бы рада, если бы она оправдалась. — Как бы там ни было, теперь остаётся только ждать.

И ждать пришлось недолго.

— Ваше высочество, его величество ожидает вас в тронном зале. Также он просил передать, что это официальное мероприятие.

Официальное? Так неожиданно?

Сердце в груди застучало быстрее: похоже, сейчас всё решится. Я захлопнула книгу, от которой меня отвлекло появление слуги, ответила:

— Хорошо, передай отцу, что я скоро буду. И позови камеристку.

Пока мне поправляли причёску и прилаживали в волосах корону, я неотрывно смотрела на своё отражение в зеркале, внешне совершенно спокойная. Однако в голове моей кружился целый вихрь мыслей и различных сценариев. Разумеется, приятнее было думать о хорошем исходе для нас с Рёном, но что я буду делать, если отец так и не передумал? Если он поставит меня перед выбором… Например, титул принцессы или чувства? Всё моё существо безоговорочно выбрало бы второе, вот только как быть с чувством долга, которое во мне воспитывали всю мою жизнь?

А если короли договорились о каком-то новом ультиматуме? Ах, почему я не спросила, будет ли присутствовать отец Берти! Это подсказало бы мне, чего ждать…

— Всё готово, ваше высочество.

Я рассеянно кивнула камеристке и, соразмеряя шаг с положенным принцессе по этикету, отправилась в тронный зал.

Навстречу перелому наших судеб.

***

Зал был полон: шелестели пёстрые одежды, покачивались веера, приглушённо гудели голоса, и в этом гуле мне слышалось удивление.

«Что-то неожиданное, причём для всех».

Стоявший у двери мажордом ударил посохом в пол и торжественно провозгласил:

— Её высочество, принцесса Агнесс!

Голоса стихли до лёгкого шепотка, и я, невольно перейдя на мягкий фехтовальный шаг, двинулась по вёдшей к трону широкой пурпурной дорожке. Этикет не подразумевал оглядывание по сторонам, однако гостей из Альбы я не заметила, что сочла хорошим знаком. А вот Рён присутствовал, и при виде его сердце заколотилось быстрее.

«Только бы у нас получилось!»

Я приблизилась к трону и, сделав положенный книксен, заняла своё место по левую руку от отца.

А он выдержал мучительно долгую паузу, за которую стих даже легчайший шёпот, и лишь тогда подал знак королевскому секретарю. Тот послушно поднялся к трону и с глубоким поклоном принял из отцовской руки какой-то свиток. Я заметила личную королевскую печать на красном сургуче и гербовую бумагу, и втянула живот, словно готовясь к бою.

Секретарь демонстративно разломил печать, развернул документ и, кашлянув, зачитал звучным голосом:

— Мы, Антуан, милостью Создателя король Фракии, властью, данной нам, приказываем. За выдающиеся заслуги пред короной и Отечеством, проявленные мужество и доблесть, а также спасение нашей возлюбленной дочери, принцессы Агнесс, наградить шевалье Рёна Моро титулом графа д’Этелана и передать ему замок и земли д’Этелан, что в области Норманн.

По залу пролетел дружный выдох, все взгляды устремились на Рёна, и, наверное, только воспитанная Особой академией выдержка помогла ему встретить их и внезапное известие с выдающимся хладнокровием.

А секретарь продолжал читать.

— Также шевалье Моро награждается пятью сотнями золотых из королевской казны, приказ о чём распоряжаемся подготовить королевскому казначею.

Шум стал громче: похоже, придворные считали, что король слишком щедр. Однако бумага ещё не была дочитана до конца.

— Также своей отцовской властью даруем благословение…

Секретарь вдруг запнулся, и я поняла, что от волнения вцепилась в ткань верхней юбки, как в спасительную соломинку.

—…Даруем благословение, — между тем продолжил секретарь, — на брак принцессы Агнесс и шевалье Моро, буде обе стороны согласны на него. Подписано собственноручно: король Фракии Антуан.

Он опустил бумагу, и зал загудел в полный голос, обсуждая, изумляясь и возмущаясь.

— Тишина! — Мажордом с силой ударил посохом в пол, и одновременно отец поднялся с трона.

Разговоры как кинжалом обрезало. А отец негромко, но так, что его было слышно в самых отдалённых уголках, произнёс:

— Шевалье Моро, граф д’Этелан! Подойдите.

Рён послушался. Внешне он оставался спокоен, однако движениям не хватало обычной грации — они были скованы, как и чувства, что наверняка бушевали в его душе. Но несмотря ни на что, поклон у него получился полным искренней почтительности.

— Ваше величество, благодарю за вашу великую милость.

Отец легонько усмехнулся.

— Не стоит, граф. Я понимаю: титул и земли для вас мишура и обуза, но принцесса не может выйти замуж за простого шевалье.

Рён ещё раз поклонился, а отец, повернувшись, протянул мне левую руку. С внутренним трепетом я вложила пальцы в его ладонь, и отец подвёл меня к Рёну. Торжественным жестом соединил наши руки и провозгласил:

— Да пребудет с вами благословение Создателя, дети!

А затем тише и с добродушной иронией прибавил:

— Свадьбу сыграем в день равноденствия, как и собирались ранее. Полагаю, к тому времени собор Сен-Данэ будет полностью приведён в порядок.

— Спасибо, отец! — Я до сих пор не до конца верила, что это происходит наяву, а не в ещё одном сне, навеянном Берти. — Спасибо!

— Будь счастлива, дочка. — Отцовская улыбка была не по-королевски доброй. — Положив руку на сердце, ты сделала лучший выбор из возможных.

А затем он шагнул назад и не без веселья предложил:

— Ну же, граф. Обнимите невесту.

Мы с Рёном посмотрели друг на друга, одинаково зарумянились и одновременно шагнули навстречу. Миг, и меня бережно прижали к широкой груди, сердце в которой билось в унисон с моим.

— Я давно не верю в сказки, — тихо сказал Рён. — Только как назвать это, если не сказкой?

Я улыбнулась и со счастливым вздохом прижалась щекой к его плечу.

Конечно, случившееся с нами — сказка наяву. Но разве могло быть иначе, если за дело взялся настоящий волшебник?

***

— Как я рад! — Сияющий Берти сжал в объятиях сначала меня, а затем Рёна. — Слов нет, как я счастлив за вас! Да и вы, — он отступил на шаг, чтобы видеть нас обоих, — такие счастливые, такие красивые!..