Но, с другой стороны, в тайне, по большому счёту, уже не было необходимости. Даже если отец узнает, где я, забрать меня отсюда всё равно не сможет.

— Ваш ключ. — Деми протянула мне его. — Постарайтесь не терять, но если такая неприятность всё же случится, позовите меня.

— Спасибо, — поблагодарила я. — А позвать вас?..

— Просто назовите моё имя и скажите, что нужна помощь.

Затем Деми открыла для шевалье дверь рядом с моей (не скажу, что мне очень понравилось такое соседство), напомнила о времени, когда зайдёт за нами, чтобы отвести в столовую, и они с Берти отправились по лестнице вниз.

Мы с телохранителем проводили их взглядами, а затем он вежливо произнёс:

— С вашего разрешения, мадемуазель, — собираясь уйти к себе.

Вот только я этого сделать не позволила.

— Подождите, шевалье Моро. — Удивительно, как от стужи в моём голосе каменный пол не покрылся изморозью. — Вы задолжали мне объяснение, и я хочу получить его немедленно.

— Полностью в вашем распоряжении, мадемуазель.

И фраза, и поклон были преисполнены почтительности, однако смешинка в сером взгляде портила всё впечатление.

«Ах, тебе забавно?»

Я сузила глаза и, резким жестом велев телохранителю следовать за собой, вошла в комнату.

Обстановка здесь была аскетичной: стол, стул, шкаф да узкая, застеленная однотонно бордовым покрывалом кровать. И всё-таки, несмотря на голый каменный пол и стены, комната не производила впечатления бедности. Может, из-за золотисто-коричневой, вскрытой лаком мебели, а может, из-за щедро лившихся в окно солнечных лучей. Кроме входной, в комнату вели ещё две двери, и если о назначении одной ещё можно было догадаться, то куда вела вторая, я представления не имела.

Впрочем, исследование в любом случае откладывалось. Я повелительно указала шевалье на стул, а сама, оставив котомку у ножки кровати, отошла к окну и встала так, чтобы солнце било мне в спину.

— Итак, — голос мой по-прежнему кололся острыми льдинками, — для начала я жду рассказ, как вы сумели меня обнаружить.

Непринуждённо сидевший на стуле шевалье легко улыбнулся и попросил:

— Проверьте левый карман вашей куртки.

Это ещё зачем? Однако я без лишних вопросов опустила в карман руку и на самом дне нащупала плоский кругляшок.

«Что?»

Я вытащила находку и с недоумением уставилась на золотую монетку, на аверсе которой были отчеканены наши с шевалье профили, а на реверсе…

— Герб академии?

Я вскинула на телохранителя требовательный взгляд.

— Поисковый маячок, — послушно объяснил шевалье. — У меня нет магических способностей, однако артефакторику я всё-таки посещал вольным слушателем.

Я сжала монетку с такой силой, что в ладонь впился рубчатый край.

— И как же вы создали эту… вещь без магии?

— Некоторые артефакты позволяют, чтобы их не доделывали до конца, а оставляли в виде своеобразной болванки, — охотно пояснил шевалье. — Просто незавершённая структура заряжается чуть большим количеством магической энергии. Тогда достаточно лишь воли и концентрации, чтобы завершить создание и заставить артефакт работать.

— Понятно. — Какие бы чувства ни бушевали в груди, ни единому из них я не дала вырваться наружу. — А подбросили вы его, когда поймали меня ночью, верно?

— Да, — с возмутительной откровенностью подтвердил шевалье. — И всё равно успел лишь чудом: вы очень быстро подготовились к магическому переходу.

Ну да, Мерджин ведь тормозил время, чтобы дать мне отдохнуть.

При воспоминании о домике волшебника я невольно сжала губы: а ведь меня спрашивали насчёт магических вещей! Как же жаль, что ни я, ни Мерджин не догадались хотя бы проверить карманы!

Впрочем, толку сожалеть о случившемся. И, возвращая себя в настоящее, я продолжила допрос:

— Хорошо, а что вы делали под окном моей спальни?

Тут шевалье просто развёл руками:

— Всего лишь шёл мимо, когда услышал подозрительный шум.

Я наградила его крайне недоверчивым взглядом, и телохранитель прибавил:

— Слово чести, мадемуазель. Больше на вас никаких следящих меток нет.

— И не будет.

Монетка искоркой мелькнула в воздухе, однако шевалье поймал её с завидной лёгкостью.

— Понимаю ваши чувства, — мягко сказал он и положил монетку на стол. — Но всё же прошу ещё какое-то время носить её с собой. Конечно, в Особой академии вам ничего не угрожает, однако мне так будет спокойнее.

Сделав вид, что не расслышала его просьбу, я продолжила разговор (а вернее, допрос), зацепившись за вторую интересовавшую меня тему.

— А теперь я хочу услышать подробный рассказ об этой академии. Чего мне ждать от учёбы здесь? К чему быть готовой? Чего остерегаться?

Губы шевалье тронула загадочная улыбка.

— Скажите, мадемуазель, вы обратили внимание на девиз академии? — вопросом на вопросы ответил он.

Я грозно свела брови: это здесь при чём?

— Quisque erit sua. — Телохранитель благоразумно не стал раздражать меня ещё больше. — Каждый получит своё. Поэтому вам нет смысла слушать моё впечатление об этом месте — у вас оно всё равно будет иным. Я могу лишь посоветовать всегда помнить девиз и на всё происходящее смотреть исключительно с такой точки зрения. А ещё держать в уме, что несмотря на то, чему здесь учат, академия — одно из самых безопасных мест Веера миров.

Я даже не стала прятать презрительную гримасу: сколько дешёвой таинственности! И сухо уточнила:

— Это всё, что вы можете сказать, шевалье?

— Боюсь, что да, — склонил голову тот.

— Тогда, — моя осанка сделалась ещё более горделивой, — выслушайте меня внимательно и запомните хорошенько. Несмотря на то, что для мсье ди Сиано моё происхождение не секрет, я не желаю раскрывать инкогнито перед остальными курсантами. И уж тем более не желаю, чтобы надо мной потешались из-за телохранителя в боевой академии. Потому я запрещаю вам даже намёком озвучивать или демонстрировать оба этих момента. Более того, я, как вы могли убедиться, в принципе не нуждаюсь ни в телохранителях, ни в слугах.

Шевалье прочистил горло.

— Простите, мадемуазель, но сумка и впрямь была тяжёлой.

Я чуть зубами не заскрипела от воспоминания и отрубила:

— Тем не менее впредь так не делайте. Я более чем самостоятельна.

На этот раз уже шевалье сделал вид, будто не расслышал мои слова. Несколько ударов сердца я полосовала его взглядом, а затем сквозь зубы сказала:

— Вы свободны, шевалье. И заберите свой артефакт.

— С вашего позволения, — телохранитель поднялся на ноги, — пусть он всё же побудет у вас. На всякий случай.

Поклонился и вышел, не побоявшись повернуться ко мне спиной.

Когда дверь за ним мягко закрылась, я подошла к столу и опустила взгляд на монетку. Приступ желания схватить её и швырнуть в стену, чтобы искры выбило, был настолько острым, что пришлось сжать кулаки. И всё же я совладала с собой: просто выдвинула верхний ящик стола и брезгливо стряхнула в него кругляшок. Затем длинно выдохнула, тряхнула головой и подтащила к столу и впрямь тяжёлую сумку, полученную в ректорском кабинете.

Прежде всего, достала из неё с десяток томиков разной степени толщины, но все написанные на классическом фракийском языке. Я полистала верхний — «Искусство войны» — и решила, что здесь наверняка замешана магия: таких книг в нашем мире совершенно точно не было. И постфактум сообразила: то же самое наверняка относилось и к пониманию речи. Вряд ли Берти, судя по обращениям прибывший в академию из Альбы или похожего государства, разговаривал на чистейшем фракийском.

— Всё-то он продумал, — пробормотала я, имея в виду ди Сиано, и продолжила исследование сумки.

Толстые тетради, дорожный письменный прибор с чернилами трёх цветов, обещанная Деми карта, расписание занятий с указанием аудиторий, распорядок дня и даже тонкая брошюрка под названием «Кодекс академии».