Хм.

— То есть все созвездия и звёзды здесь безымянные?

— Формально да. Курсанты, правда, называют некоторые по своему усмотрению. Я слышал, как навершию давали имена Обручального браслета, Пирога и Игольного ушка.

— Для Ушка оно слишком круглое, — возразила я, бездумно обхватывая себя за плечи — ночная прохлада исподволь забралась под одежду.

— Мёрзнете? — тут же риторически спросил шевалье. — Ложитесь, пока не простыли.

— Не хочу я ложиться, — проворчала я. — И мне совсем не холодно.

Телохранитель склонил голову к плечу.

— Мадемуазель, не обижайтесь, но это слова подростка.

Я вскинула подбородок, однако с подоконника слезла и подошла к кровати. Закуталась в одеяло, как в плащ, вернулась на прежнее место и не без вызова посмотрела на шевалье.

— Не обижайтесь, — мягко повторил он. — И кстати, почему вы вообще не спите? Волнуетесь?

— Да нет, о чём волноваться? — отозвалась я с напускным равнодушием. И противореча своим словам, спросила: — Как вы думаете, чем мы с Берти будем заниматься, пока не восстановимся окончательно? Ходить на занятия нам вряд ли позволят…

— Почему? — удивился шевалье. — Если вы придёте вольными слушателями, вас вряд ли выгонят.

— Хорошо бы, — пробормотала я, плотнее закутываясь в одеяло. И вдруг спросила: — Шевалье Моро, а как вы попали в академию в первый раз?

— Случайно.

Я решила, что этим коротким словом он и ограничится, однако телохранитель продолжил:

— После смерти мамы я много… Хотел бы сказать «путешествовал», но по сути это было бродяжничеством. Учился, чему получалось, то здесь, то там, пока наконец не прибился к фехтовальной школе в Булонье.

Я нахмурилась. Что-то было связано с этой школой, где-то я слышала…

— Подождите, это не ей руководит мсье Рене, брат маэстро Рауля?

— Ей, — улыбнулся шевалье, и я едва не выпалила: «Так вот откуда учитель вас знает!»

— Два года я мёл там полы, чистил оружие и доспехи, а заодно постигал науку боя, — тем временем рассказывал шевалье. — И вот однажды к мсье Рене приехал гость. Его не представляли ученикам, однако их заставили буквально сдать перед ним экзамен. Я наблюдал со стороны: формально в школе я не учился. И тут-то и произошла та самая случайность. Гость заметил меня и дал знак, что хочет взглянуть на мои умения. Вряд ли я продемонстрировал что-то выдающееся, но в тот день госпожа Удача была особенно благосклонна. И уезжая поздним вечером, гость на прощание подарил мне монетку. Необычную — блестящую и лёгкую, — с летящим орлом на аверсе и разделённом надвое щитом на реверсе. «Когда почувствуешь, что готов учиться, как не учился никогда в жизни, — сказал мне гость, — разломи её и будь готов ко всему».

— И? — зачарованная рассказом, я подалась вперёд.

Шевалье усмехнулся.

— Я разломил её той же ночью. И перенёсся в Особую академию.

— Надеюсь, не сразу в гущу битвы? — с искренним переживанием спросила я. — Сколько лет вам тогда было?

— Пятнадцать, — ответил шевалье. — Как видите, совсем уже не ребёнок. И в академию я попал, к счастью, перед началом испытания. Потому успел перекинуться с Йозаком парой фраз и понять, что сейчас будет.

— О, так вы тоже встретились с ним на вступительном испытании! — вырвалось у меня.

Телохранитель улыбнулся.

— Деми знает, кого ставить в пары. И в том бою мы порядком задали перцу противникам, хотя и были вооружены один коротким мечом, а второй вообще кинжалом.

— Кинжалом — это о вас? — догадалась я, и шевалье кивнул.

— Я не решился стащить меч из школы маэстро Рене и, как выяснилось позже, это сослужило мне добрую службу. Воры в академию не попадают.

— Сколько вы проучились здесь?

Шевалье снова улыбнулся.

— Боюсь, разочарую вас. Три года.

— Три? — Я не разочаровалась, однако была удивлена не на шутку. — Но вы же говорили, что авантюра с молотом Вулканоса значительно приблизила выпускное испытание!

— Одно другому не противоречит, — спокойно пояснил шевалье. — Йозак, если вы помните, давным-давно готов выпуститься из академии, однако не делает этого.

Я сложила губы в беззвучном «о» и после короткой паузы спросила:

— Получается, в академии можно учиться сколько угодно?

Телохранитель подтвердил это кивком и добавил:

— Просто большинство курсантов не задумываются над этим и сразу отправляются в башню-арену. Впрочем, скорее всего, здесь тоже работает принцип «каждый получит своё». Остаются лишь те, кому это нужно.

— А почему было нужно вам?

Спросила и только потом осознала, насколько это нескромный вопрос. Однако извиниться не успела — шевалье ответил:

— Наверное, потому, что не знал, куда идти. И даже выпустившись из академии несколько лет бродил по мирам Веера, пока, наконец, не добрался до Теллура.

Я не сразу вспомнила, что это название нашего родного мира и потому не сразу задала следующий вопрос:

— А как вы попали в… телохранители?

Шевалье повёл плечами.

— Тоже случайно. Получилось так, что я оказался неподалёку от школы мсье Рене и решил заглянуть в гости. Как тот человек, что подарил мне монетку.

— И услышали от него?

— От мсье Рауля. Тот как раз гостил у брата (я вспомнила, что после весеннего равноденствия маэстро и впрямь куда-то уезжал) и в разговоре упомянул, что король Фракии ищет телохранителя для единственной дочери. А потом предложил мне попробовать устроиться на эту службу.

— И вы сразу согласились?

Хотя глупый вопрос. Королевский телохранитель — должность почётная, и жалование на ней тоже весьма достойное.

— Не сразу. Сначала расспросил мсье Рауля о вас.

У меня снова вырвалось тихое «О!».

— Вы отчаянный человек, шевалье Моро.

— Всего лишь решил, что мы с вами найдём общий язык.

Я усмехнулась, но усмешка быстро сбежала с губ. Подняла глаза к звёздному кругу навершия Веера и не удержала вздох.

Вот бы и мне так: проучиться в академии столько, сколько захочется. Сражаться на её площадях, корпеть над книгами в библиотеке, взбираться на пустующие башни, танцевать на балах в честь выпустившихся курсантов. А затем отправиться в путешествие по мирам: исследовать новые страны, наблюдать за чужими обычаями, находить друзей, побеждать врагов. И однажды вернуться на родину — свободной и сильной. Отдохнуть, напитаться от корней, наговориться с близкими, а одним росным утром в начале осени снова исчезнуть — ведь впереди ещё столько нехоженых дорог.

Только я принцесса. Будущая правительница Фракии. Я не могу бросить отца и страну и, если смотреть правде в глаза, вряд ли когда-нибудь вернусь в Особую академию. Она просто займёт уголок в глубине моей души и иногда будет вспоминаться со светлой грустью о несбывшемся.

— Мадемуазель Агнесс…

— Всё в порядке, шевалье. Спасибо за разговор и компанию, но, пожалуй, пора спать.

Я зашевелилась, спускаясь на пол, но по-глупому запуталась в одеяле.

— Осторожнее!

Стремительно перегнувшись через подоконник, шевалье успел меня поддержать за предплечье.

— Спасибо.

Показавшийся очень долгим взгляд — глаза в глаза. Волна иголочек от того места, где он всё ещё держал мою руку.

— Не за что, мадемуазель. Ложитесь. Я ещё посижу.

«Ох, ну зачем? Шли бы тоже отдыхать».

Но почему-то я не этого не сказала. Только кивнула немного смущённо, и шевалье разжал пальцы. Я подошла к кровати и улеглась, всё ещё чувствуя место, которого он касался. Поджала колени к груди, напоследок бросила взгляд на окно и сомкнула веки.

Но даже тогда перед внутренним взором остался прямоугольник со звёздными россыпями внутри, а на его фоне — тёмная фигура, задумчиво смотревшая куда-то вверх.

Несмотря на полубессонную ночь, проснулась я рано. Шевалье в палате, разумеется, уже не было — лишь лёгкий ветерок, залетая в приоткрытое окно, шевелил занавеси. Я выбралась из постели и, прошлёпав босыми ногами по прохладному полу, выглянула на улицу. Пустота, тишина и мягкий утренний свет, заливающий старые камни.