«Берти как он есть», — вздохнула я про себя, пытаясь умудрёнными интонациями пригасить румянец. И ответила:

— Спасибо, Берти. Но уверяю, ты выглядишь не хуже.

Действительно, Деми подобрала для мага белоснежный муаровый костюм с золотой вышивкой — наряд, достойный принца. А Берти к тому же пригладил свои вечные вихры и снял очки, потому для полностью королевского вида ему не хватало лишь короны на голове.

— Б-благодарю. — Берти слегка смутился. — Идёмте к башням Треугольника?

— Конечно.

И мы втроём отправились коридорами и лестницами академии к месту, где Деми назначила праздник.

— Кстати, почему ты снял очки?

Я спросила без задней мысли: обычно маг делал так только перед боем, чтобы по возможности их сберечь.

— Эт-то же бал. — Берти опять начал заикаться, хотя причин вроде бы не было. — А я п-принц. П-принцам на балах подобает выглядеть н-надлежащим образом.

— Так ведь мы же не в Альбе, а в Особой академии, — мягко возразил шевалье. — И ты здесь не принц, а выпускник Везель. Поэтому нет необходимости чему-либо соответствовать с такой строгостью.

— Согласна, — поддержала я. — К тому же в очках ты выглядишь привычнее и симпатичнее.

— П-правда? — Краска на лице Берти сделалась ярче. — Т-тогда я их, пожалуй, надену. Т-так и правда удобнее.

Он достал очки из-за борта сюртука, нацепил на нос и даже если потерял от этого немного царственности, то, несомненно, приобрёл обаяния и уверенности в себе.

— Знаете, что меня смущает? Почему нигде никого нет?

Я задала терзавший меня вопрос, когда мы вышли на пустынную площадь перед башнями Треугольника, называвшимся так потому, что стояли близко друг к другу и соединялись широкими крытыми галереями.

— Скорее всего, все уже пришли, — спокойно отозвался шевалье, и я непонимающе уставилась на него.

— Пришли? Так мы опаздываем?

— Мы не можем опоздать, — успокоил телохранитель. — Деми не позволит. Потому не беспокойтесь — всё происходит наилучшим образом.

Мне хотелось поверить ему, как это сделал Берти, однако до конца это не получилось. И когда мы поднимались на верхний этаж центральной, более широкой башни, я порядком нервничала в том числе и из-за мыслей об опоздании.

Впрочем, всё беспокойство мигом улетучилось, стоило мне увидеть ректора ди Сиано в облике убелённого сединами старца, терпеливо поджидавшего нас перед высокой двустворчатой дверью — пока ещё закрытой.

— Добрый вечер, — улыбнулся он, завидев нас. Выслушал ответные приветствия и продолжил: — Вижу, Деми расстаралась: вы трое выглядите именно так, как должны выглядеть те, ради кого был затеян этот праздник.

Мы не нашлись с ответом — даже ко мне не пришла подходящая случаю фраза. Однако ди Сиано и не ждал ответа.

— Мадемуазель д’Эрсте, мистер Везель, шевалье Моро, — торжественно начал он. — Прошу вас, входите.

Повёл рукой в широком приглашающем жесте, и дверь отворилась.

Сначала мне показалось, что по ту сторону темнота, подобная ничто магического перехода. Однако буквально в тот же миг в черноте зажглись мириады серебристых светлячков — будто мы с шевалье и Берти стояли на пороге звёздного неба.

Зазвучала нежная мелодия флейты, и светлячки поднялись к невидимому потолку, а понизу прямо к нашим ногам подбежала дорожка, подобная лунной. Надо было ступить на неё, пускай и с замиранием сердца: вдруг под ногами окажется пустота? Но в те мгновения, что я решалась, шевалье по привычке и зову долга первым сделал этот шаг, скользящий и мягкий. А следом за ним порог переступили и мы с Берти — не стоило отставать от товарища. Дорожка оказалась твёрдой и гладкой, как мраморный пол; мелодия флейты зазвучала громче и торжественнее. Светлячки засияли ярче, некоторые из них увеличились в размерах, став цветными шарами: рыжим, голубым, красным, зеленоватым. По сторонам наливались серебряным и золотым светом стройные колонны, обозначая стены; посветлел пол. Теперь было видно, что мы втроём неспешно пересекаем большой зал, направляясь к невысокому круглому помосту, на котором ждали Деми и лет на двадцать помолодевший ди Сиано. И совсем не удивляло, что последний должен был остаться где-то позади: что стоило ректору Особой академии перемещаться внутри неё, как ему вздумается?

Мы приблизились к помосту, и ди Сиано жестом предложил нам подняться. Подчинившись, мы развернулись к пересечённому нами залу и наконец смогли разглядеть собравшихся здесь курсантов и изящных девушек-фантомов, как и в прошлый раз призванных Деми. Мелодия флейты взлетела в финальном аккорде, умолкла, и тогда заговорил ректор.

— Приветствуй, академия! — звучно произнёс он. — Приветствуй тех, кто попал сюда по чужой воле, но поверг зловредные планы в прах. Тех, кто не позволил неприятелю исковеркать твой узор. Тех, кто покидает тебя, но кого ты будешь помнить. Приветствуй!

И зал громыхнул таким громогласным «Ура!», что удивительно, как не осыпалась серебряная россыпь с потолка.

Ректор же дождался, пока стихнет шум, и продолжил:

— Сегодня в их честь бал — большой бал, какого эти стены не видели со дня основания. Потому веселитесь и танцуйте до самого рассвета, и пока первые лучи солнца не осветят мир, живите только этим моментом. — Он обвёл собравшихся взглядом, который остановил на нас, и мне почудилась добродушно-лукавая улыбка, тронувшая его губы. — Да будет музыка!

И грянул вальс.

— Мадемуазель д’Эрсте?

Шевалье элегантным жестом протянул мне руку, и одновременно Деми со светлой улыбкой обратилась к Берти:

— Конечно, это не белый танец, мистер Везель, но, возможно, вы согласитесь немного потанцевать.

— Д-да. К-конечно. Б-благодарю вас. — Берти был совершенно растерян.

Однако я верила в Деми и не сомневалась, что это ненадолго. Потому с лёгким сердцем сошла вместе с шевалье с помоста и закружила в скандальном, но прекрасном в своей свободе танце.

Наверное, умей я летать, это было бы похоже на вальс. Ноги едва касались лунного мрамора пола, и если бы не твёрдая рука, надёжно державшая меня за талию, я бы взлетела к потолку невесомой пушинкой.

«Я полёт, а он якорь. Я воздух, а он земля. Противоположные. Единые».

Странные мысли, на которые я почти не обращала внимания, кружа среди звёзд и счастливо улыбаясь тому, кто уверенно вёл меня через осиянные серебром пространства.

Но всё заканчивается. Стихла дивная музыка, завершился танец, и разочарование окутало душу тёмным облачком.

— Благодарю вас, мадемуазель Агнесс. — Что-то было в голосе шевалье, отчего сердце затрепетало, как птичка в ладонях. — Я сохраню это в памяти до конца своих дней.

— И я!

Сказала, прежде чем подумала, и жарко вспыхнула — в какой уже раз за последние сутки? К счастью, шевалье лишь тепло улыбнулся в ответ и молча подал мне руку.

Мы чинно отошли к стене, и пробегавший мимо призрачный лакей с поклоном одарил нас двумя бокалами освежающего шипучего напитка.

— Словно пьёшь звёздный свет, — заметила я, сделав глоток, и шевалье подтвердил:

— Да, очень похоже. У вас получилось меткое сравнение.

Я вновь отпила из бокала, но продолжить подобие светской беседы (ах, как я ненавидела их в своё время!) не получилось. Невидимые музыканты тронули струны, и к нам подошёл Киран — прямой до деревянности. Одет он был в тёмно-синий костюм, кроем напоминавший офицерскую форму, и выглядел весьма представительно. Не без скованности поклонился мне:

— Мадемуазель д’Эрсте, позвольте пригласить вас на танец, — и я, невольно бросив взгляд на шевалье, ответила:

— Конечно, мсье Киран.

Поставила недопитый бокал на поднос удачно пробегавшего мимо лакея, подала Кирану руку и поплыла в центр зала.

Пожалуй, столько я танцевала лишь на балу в честь своего совершеннолетия. Как и было условлено, третий танец я отдала Радиэлю, а на следующий вальс меня пригласил жутко волновавшийся Берти. Затем Йозак представил мне своего очередного приятеля, затем до танцев снизошёл Далйет, всё это время с демонстративной скукой прохаживавшийся вдоль стен. Кстати, неожиданно, он оказался достойным танцором, и мы даже неплохо поговорили об учёбе у Вулканоса.