— За что она вас так ненавидит? — тихо спросил Берти. — Делает вид, будто презирает, а сама буквально кипит от злости.

Теперь пауза длилась гораздо дольше.

— Как и люди, — наконец начал ди Сиано, — демиурги различаются по способностям. Кто-то с лёгкостью творит самостоятельные миры, искусно добавляя к Вееру новые планки. А для кого-то потолок способностей — летающий остров на орбите чужого мира. Аделин из тех, кто считает, будто творить имеют право только первые, а остальным не место в Надмировых Чертогах. Такого же мнения придерживается и её наставник, Старейшина Митр. К счастью, пока их партия не очень велика, и радость творения доступна всем.

Ректор замолчал, словно задумавшись, и я осторожно поинтересовалась:

— Но разве Аделин своим поступком не скомпрометировала себя и наставника? Она собиралась разрушить академию — будет ли ей за это какое-нибудь наказание?

— Не разрушить. — Ди Сиано слегка тряхнул головой, отгоняя явно невесёлые мысли. — Разрушать чужие творения можно лишь получив разрешение Совета Старейшин — такое бывает, когда создают нечто, угрожающее благополучию всего Веера. А Аделин собиралась вклиниться в мой Узор своим. Усовершенствовать. Показать, насколько убого моё мастерство, получив таким образом ещё один довод в пользу «творения для избранных».

— Но она бы убила нас! — возмутился Берти. — Неужели вашему Совету важны цели, но безразличны методы?

Ди Сиано вздохнул и впервые за время нашего разговора переменился во внешности, постарев сразу на десять лет.

— Здесь есть тонкость, мистер Везель. Ни вас, ни мадемуазель д’Эрсте не должно было быть среди курсантов. С точки зрения надмировой магии вы, скажем так, протеже Аделин. Потому она сумела уничтожить ваши колонны, даже в малости не повредив колонны остальных. И ваша гибель… не засчиталась бы. В конце концов, в королевствах Фракии и Альбы есть принцесса и принц.

Доселе ровно горевшее в камине пламя вдруг взметнулось вверх огненной волной — в точности, как гнев у меня в груди.

— Великолепный план, — процедила я. — Получается, ей всё сойдёт с рук?

— Понимаю ваши чувства. — Ректор смотрел на меня с сочувствием. — Я обещаю подать претензию — этот случай нельзя замалчивать. Однако насчёт последствий для Аделин и впрямь сомневаюсь.

— И мы ничем не можем помочь? — спросил Берти.

— Увы. — Ди Сиано не хотел нас огорчать, но и лгать не мог. — Смертным не под силу тягаться с демиургами.

— Однако мы вполне можем тягаться с приспешниками демиургов, — заметил шевалье. — И вообще, мсье ди Сиано… У академии есть выпускники во всех мирах Веера. И если вам понадобится помощь, уверен, многие откликнутся на первый же зов.

В этой улыбке ректора было куда меньше горечи, да и внешне он заметно помолодел.

— Благодарю, шевалье Моро. И надеюсь, обойдётся без этого.

Шевалье молча склонил голову, принимая ответ, а я подумала: выпускники Особой академии, маги и мечники. Те, для кого сражения — искусство и ремесло. Даже маленькая армия из них стала бы непобедимой. И кто знает, какой была следующая после захвата академии цель Аделин.

«Хорошо, что мы сумели ей помешать».

— Я ответил на все ваши вопросы? — между тем поинтересовался ди Сиано. — Или какие-то ещё остались?

— Да, я хотел спросить, — откликнулся Берти. — Что такого особенного во мне и Несс? Почему Аделин приложила столько усилий, чтобы привести сюда именно нас?

Ди Сиано ненадолго задумался.

— Пожалуй, — наконец произнёс он, — понятнее будет объяснить наглядно. Посмотрите вверх.

Мы дружно задрали головы и ахнули в унисон. Под высоким потолком плыла сложная, но удивительно красивая и гармоничная вязь из алых и индиговых линий.

— Узор академии, — не без гордости пояснил ректор. — Но нас в нём интересует центральная часть.

Повинуясь этим словам, края узора поблёкли, а центр, увеличившись в размерах, засиял ярче.

— Если вы обратите внимание, — продолжил ди Сиано, — здесь есть повторяющиеся мотивы в обоих цветах плетения.

Я пристальнее всмотрелась в хитросплетение линий.

«Определённые закономерности, — шепнул в памяти голос Деми. — Стоит их осознать, и хаос станет порядком».

— Кажется, я вижу, — неуверенно произнёс Берти, и спустя короткую паузу я присоединилась:

— Да, и я.

— Замечательно. — В голосе ректора слышалось удовлетворение. — А теперь посмотрите на себя.

Я опустила взгляд и не удержала изумлённое восклицание. Перед моей грудью плыл небольшой, ладони в две шириной кроваво-красный узор — не такой сложный, как у академии, но и далеко не простой. Узор плыл и перед Берти — насыщено-синий, как небо в конце лета.

— Это фантомы ваших жизненных Узоров, — пояснил ди Сиано. — Видеть непосредственно их могут только демиурги и очень сильные маги. А теперь сравните.

Узоры поднялись к потолку и замерли чуть ниже Узора академии, подрагивая и медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

— Они похожи! — выпалили мы почти одновременно.

И в самом деле, те повторяющиеся мотивы, которые ректор использовал в своём творении, поразительно походили на наши жизненные Узоры.

— Совпадение, — подтвердил ди Сиано. — Так бывает иногда: смертное рождается подобным бессмертному, частное повторяет общее… Когда в мир Веера приходит некто, созвучный его Узору, он способен вмешиваться в самые основы творения.

— Или с помощью этого некто можно вмешиваться другим, — заметил шевалье, доселе внимательно слушавший разговор.

— Увы, да, — согласился ректор. — Аделин не смогла бы непосредственно встроиться в Узор академии — надмировая магия её попросту не пустила бы. И потому она нашла вас — тех, кто оказался подобен частям целого. Привела сюда — так, чтобы никто не хватился пропажи, но, к счастью, довести план до конца не сумела.

— Потому что сама оказалась в подчинении правил академии, — закончил Берти. И спросил волновавшее и меня тоже: — Скажите, а для нас с Несс это что-то означает? Сходство Узоров?

— В вашем мире — нет, — без заминки ответил ди Сиано, и красно-синее свечение погасло. — А в академии это спасло вам жизни, когда Аделин разрушила столбы. Именно благодаря этому сходству я смог поддержать вас в первые, самые тяжёлые дни, пока срастались основные жизненные нити. Да и теперь академия помогает вам быстрее восстанавливать силы.

— А если бы мы остались учиться? — Почему это было так важно для меня?

— Вы бы, без сомнения, стали одними из выдающихся выпускников, — серьёзно сказал ректор. — Но не из-за Узоров, а благодаря своим характерам и способностям.

Я закусила щеку. Тогда, может быть, после того как мы разберёмся с кознями Мерджина…

— Двери Особой академии открыты для всех, кто прошёл вступительное испытание, — мягко напомнил ди Сиано, и я с пониманием кивнула в ответ, а Берти заметно посветлел.

Возможно, когда-нибудь мы и вернёмся сюда. Но пока… Пока у нас была другая миссия.

***

И первым её этапом было восстановление после сражения с Аделин. Честно скажу, откровенный разговор с ди Сиано меня успокоил, и теперь я гораздо большим смирением воспринимала необходимость без дела валяться в лазарете. По примеру Берти читала книги, принимала посетителей, а когда строгая Флоренс стала разрешать ходить по палате, не отказывалась от помощи шевалье. Опираясь на его руку (сначала тяжело, но чем дальше, тем всё более символически), я прохаживалась от стены к стене, тренируя ослабевшие после долгой неподвижности мышцы. Лекарь позволила мне сменить ночную рубашку наподобие домашней одежды восточных женщин: широкие шаровары, схваченные у щиколоток вышитой тесьмой, и свободную льняную тунику. Таким образом, груз неловкости, которую я продолжала испытывать перед посторонними за свой внешний вид, был окончательно снят. И всё же, принимая поддержку телохранителя, я не могла не отдавать себе отчёта: ещё полтора месяца назад скорее разбила бы нос в одиноких тренировках, чем согласилась бы на его помощь.