— Хорошо. — Мыслями я была уже в разговоре с Деми, и потому ответ прозвучал суховато.

А когда шевалье заметил:

— Я зайду за вами перед ужином, — лишь рассеянно кивнула и скрылась в своей комнате.

Плотно закрыла дверь, подождала несколько ударов сердца и внятно позвала:

— Деми! Появитесь, пожалуйста, мне надо с вами поговорить!

Три счёта. Пять. Десять. Никакого ответа.

— Деми, вы слышите? Мне надо кое-что спросить у вас! Это важно!

Тишина.

Да что ж такое? Она ведь сама говорила, что нужно просто позвать! Может, занята?

Ну да, в месте, где время течёт, как мсье ректору захочется.

Или просто не желает со мной разговаривать? Понимает, что это об испытании?

Я сжала зубы, крутанулась на каблуках и почти промаршировала в коридор. Подошла к двери в комнату шевалье и решительно постучала.

Он здесь не новичок, вот пусть и ответит, что означает это молчание!

Дверь открыли практически мгновенно, словно телохранитель знал, что я приду. Однако на лице у него появилось удивлённое выражение.

— Мадемуазель? Что-то случилось?

— Да, — коротко ответила я, и шевалье посторонился, впуская меня в комнату.

— Прошу вас.

Я вошла, и стоило двери закрыться, как сразу же выпалила:

— Шевалье, отчего Деми может не появляться на зов?

К чести телохранителя, он не стал переспрашивать или уточнять, а, задумчиво сведя брови, ответил на вопрос:

— Наверное, если считает, что дело не стоит её присутствия.

То есть мне предлагается не обращать внимания на то, как прошла церемония запечатления? Я гневно раздула ноздри и процедила:

— Ясно. Благодарю.

Развернулась, чтобы выйти, и замерла, услышав:

— Мадемуазель, я понимаю вашу тревогу. Но поверьте, если бы для неё были основания, Деми не стала бы избегать разговора.

— Будем надеяться. — Меня всё ещё переполняло раздражение, щедро замешенное на тревоге. — Извините, что побеспокоила.

Отчего-то у меня возникло чувство, что шевалье хотел добавить что-то ещё, однако передумал. И ограничился банальным:

— Всё в порядке, мадемуазель. Как телохранитель, я в вашем распоряжении круглые сутки.

Вот не мог не напомнить!

Ужасно хотелось сорваться и наговорить чего-нибудь, недостойного принцессы, но я ограничилась одним лишь сухим кивком. Вернулась к себе, плотно закрыла дверь и обвела комнату невидящим взглядом.

Надо было заняться делами. Наговорить часам распорядок, почитать несчастный Кодекс. Однако во мне взыграло детское упрямство, и вместо всего этого я скинула сапоги и прямо в форме упала на кровать. Обняла подушку и вдруг поняла, что просто зверски устала.

Слишком много событий, боёв на пределе способностей, волнений и тревог. Пора передохнуть, иначе ударение в этом слове придётся ставить на другой слог.

И хотя я до сих пор сердилась на Деми, не смогла подавить сладкий зевок. Сомкнула веки — совсем на чуть-чуть, ведь делами, хочется мне или нет, заниматься придётся, — и меня укутало покрывало сна без сновидений.

***

Тук-тук-тук.

Что это? Откуда?

Тук-тук!

В дверь стучат? Ох, как же не хочется шевелиться!

— Мадемуазель Агнесс, у вас всё хорошо? Мадемуазель!

Надо ответить. Надо встать. Надо.

— Мадемуазель, я вхожу!

— Хорошо.

Голос получился сиплым, как у выпивохи. Я кое-как разлепила глаза и обнаружила, что в комнате уже темно. Получается, я проспала до ужина?

Дверь открылась, и в комнату скользнула стремительная тень.

— Мадемуазель, с вами всё в порядке?

Шевалье опустился перед кроватью на одно колено и заглянул мне в лицо.

— Да. — Я потёрла глаза и приподнялась на локте. — Просто крепко уснула.

— Неудивительно. — В голосе телохранителя слышались понимающие ноты. — Хотите, я принесу вам ужин?

Я невольно растерялась.

— Сюда? Разве так можно?

— Можно, нельзя, — шевалье текуче поднялся на ноги, — думаю, Деми отнесётся снисходительно. Отдыхайте, я скоро приду.

Он вышел, мягко прикрыв за собой дверь, и я буквально рухнула обратно на кровать.

Конечно, это был форменный позор. Как я вообще собралась здесь учиться, если в первый же день пропускаю ужин из-за усталости? Что обо мне подумают остальные? Что Деми ошиблась, приняв меня в Особую академию?

«Ну-ка, тряпка, вставай!»

Я собралась совершить превозмогающее усилие и вдруг застыла, вмиг напрягшаяся до последней жилки.

Из-за незадёрнутых штор в комнате царил полумрак. Должно быть, светила луна, потому что на полу очень чётко выделялся прямоугольник падавшего из окна света.

И вот сейчас часть этого серебристого пятна перегораживала крупная крылатая тень.

«Кто-то сидит на подоконнике с той стороны. — Мысли ритмично отстукивали в голове. — Смотрит. Хотел бы напасть, уже сделал. Наблюдает?»

Якобы сонным движением я позволила руке оказаться рядом с кинжальными ножнами. Хоть в чём-то моя усталость сослужила хорошую службу: сейчас я не была беззащитной.

«На счёт три. Раз. Два. Три!»

Я скатилась с кровати и, пригибаясь, метнулась к окну — так, чтобы даже тенью не пересечь светлое пятно. Если бы таинственному посетителю вздумалось напасть…

Но ему не вздумалось: всё-таки мы были в академии. Наоборот, почти одновременно с тем, как я начала двигаться, тень исчезла. И когда я, сжимая баселард в руке, выглянула из окна, то смогла различить лишь смутный крылатый силуэт, завернувший за ближайшую башню.

Ушёл.

Я медленно опустила руку с кинжалом.

Но кто же это был? И почему заглядывал именно ко мне?

Принёсший ужин шевалье застал меня задумчиво сидящей на широком подоконнике.

— Прошу, мадемуазель. — Он поставил на стол поднос, до краёв уставленный всякой снедью. А уж какой запах от этого исходил! Не знаю, как мне удалось смирить желудок от довольного урчания.

— Спасибо. — Я легко соскочила с подоконника. И понимая, что обязана это сказать, продолжила: — Ценю вашу помощь.

Телохранитель легко улыбнулся:

— Не за что, мадемуазель. — И поинтересовался: — Почему вы не зажигаете свет?

Мне стало неловко (особенно перед ним), однако я ответила правду:

— Потому что не знаю, как это делается.

— Очень просто. — Я при всём желании не смогла бы найти в тоне шевалье ноты превосходства. — Проводите ладонью над люмином слева направо, и он зажигается. Справа налево — гаснет.

И он продемонстрировал это на кристалле, который я днём нашла в столе и о назначении которого так ни у кого и не спросила.

Комнату залил приятный и очень похожий на дневной свет, и телохранитель продолжил:

— Можно регулировать яркость: от самого тусклого к самому яркому. Просто сделайте нужное число жестов слева направо.

— Понятно, — ответила я и уже почти без усилия поблагодарила: — Ещё раз спасибо.

— Ещё раз не за что, мадемуазель, — улыбнулся шевалье. — Когда закончите с едой, просто выставьте поднос за дверь. А если будет что-то непонятно, всегда обращайтесь.

И, вежливо поклонившись, он оставил меня одну.

Я задёрнула шторы так, чтобы не осталось ни единой щёлки, уселась за стол и, придвинув поближе горшочек с рагу, неохотно признала правоту Берти.

Когда рядом есть кто-то знакомый, гораздо легче. А уж когда этот человек хорошо знает обстановку и по долгу службы обязан помогать тебе…

«Строго говоря, не обязан. — Я наколола на вилку кусочек мяса. — Тем более после того, как я заявила, что обойдусь без слуг».

Тихонько вздохнула, отправила мясо в рот и принялась сосредоточенно жевать.

Стараясь не думать ни о том, что так и не рассказала шевалье о крылатой тени, ни о том, что это можно легко исправить.

«Всё-таки не стоит. Он назначен телохранителем, станет ещё делать из кротовины гору. Попросит Деми вернуть дверь или ещё что… Лучше сама буду внимательнее и осторожнее».