И я заглянула в зеркало.

В общем-то, несложно было сообразить, что волшебный предмет откажется работать, как обычное полированное серебро. Всё, что я увидела, — это тёмный овал в бронзовой, подёрнутой патиной оправе. Немного сместилась в надежде, что просто неудачно стою, и вдруг…

По ничего не отражающему стеклу пробежала серебристая рябь, словно оно было гладью омута, в котором плеснула рыба. И только я собралась отпрянуть — с магией шутки плохи, — как от центра зеркала цветными кругами стала расходиться картинка.

— Тронный зал? — выдохнула я и, забыв обо всём, подалась вперёд, всматриваясь в знакомый с детства вид.

Колонны, забранные витражами высокие окна, искусная мозаика пола. Три ступени к помосту, на котором возвышался роскошный королевский трон. Бархатные складки тяжёлых занавесей. Пурпурные подушечки — сейчас трон пустовал.

— Почему? Где отец?

И зеркало послушно повернуло картинку так, чтобы я увидела двоих, стоявших у одного из окон.

— Ближе!

Последние остатки благоразумия с трудом удерживали меня оттого, чтобы не схватиться за раму и не прижаться носом к артефакту.

Потому что одним из тех, кого он показывал, несомненно, был отец — в добром здравии и отличном настроении. А вот второй…

Нежно-голубое платье, стройный стан, собранные в высокую причёску иссиня-чёрные волосы, маленькая золотая корона, чудом держащаяся на горделиво приподнятой голове.

«Кто-то из соседей?»

Картинка сместилась ещё, чтобы можно было видеть изящный профиль девушки, и я подавилась вскриком.

Там, рядом с отцом, стояла… Я сама!

— Агнесс, нельзя передать, как я рад, что ты взялась за ум.

Доносившийся из зеркала голос отца был с трудом различим, и я напрягла слух, ловя каждое слово.

— Король Альбы считает, что не стоит затягивать со свадьбой, однако я думаю, мы всё же выдержим приличествующий срок. Осеннее равноденствие — прекрасный день для заключения брака, и нет смысла проводить церемонию раньше.

— Как скажете, отец.

Я содрогнулась от звука собственного голоса. Для меня он звучал ужасно фальшиво, и эта тупая покорность… Я никогда так не разговаривала, даже ребёнком! Как отец может обманываться?

— Тогда я напишу в Альбу. Возможно, ты тоже хочешь отправить весточку жениху? Вместе с портретом — он ведь прислал тебе свой.

— Конечно, отец.

— Конечно! — передразнила я, чувствуя, как грудь распирает от клокочущих чувств. — Проклятая фальшивка! Ну погоди, доберусь до тебя!

Я поняла, что бессильно потрясаю перед зеркалом кулаками, и шумно задышала сквозь зубы в попытке успокоиться. Тем более что картинка начала тускнеть, а позади послышались беспокойные возгласы:

— Несс!

— Мадемуазель! У вас всё в порядке?

— Ничего не в порядке! — лязгнула я, на каблуках поворачиваясь к подбежавшим шевалье и Берти. — В королевском дворце вместо меня ходит какая-то подделка! И она собирается выйти замуж за этого Адальберта!

— За кого? — У Берти по-простецки упала челюсть. — В каком дворце?

— Мадемуазель, с чего вы взяли? — Шевалье владел собой гораздо лучше.

— Оттуда! — Я мотнула головой на зеркало. — Эта штука показала мне тронный зал, отца и подделку!

— Хм. — Телохранитель аккуратно отодвинул меня и сам заглянул в тёмную глубину артефакта. — Но сейчас в нём ничего не отражается. Вы уверены?..

— Разумеется! — Он меня за идиотку держит? Или думает, я шучу?!

Я резко повернулась к зеркалу, и когда мы с шевалье заглянули в него одновременно, поверхность вновь зарябила.

— Вот! — торжествующе выпалила я.

А в зеркале между тем разворачивался знакомый вид казармы, и капитан Боуи спрашивал с какого-то человека в обычной одежде:

— Ну что, никаких следов?

— Никак нет, господин капитан! — с неподходившей к образу армейской чёткостью отвечал тот. — Все постоялые дворы объехали, во всех тавернах побывали — как сквозь землю провалился!

— Что в тавернах побывали, чую, — проворчал капитан. — Ладно, указания на дорожные посты разосланы. Попадётся.

Картинка стала гаснуть, а Берти, который, как оказалось, успел прийти в себя и тоже заглядывал в зеркало, с любопытством спросил:

— А это кто? И о ком он говорил?

— Это капитан королевской стражи Фракии. — Между бровей шевалье залегла складка. — А говорил он обо мне. Похоже, считается, что я сбежал со службы телохранителя.

— О-о, — протянул Берти. Собрался ещё что-то добавить, но гладь артефакта пошла морщинами в третий раз. И перед нами возник идеально подстриженный сад. Было пасмурно, низкое небо собиралось вот-вот закапать, однако двоих — высокого статного мужчину с зубчатой короной на седых волосах и стройного юношу с разметавшимися по плечам светлыми кудрями — это не смущало. Они неспешно шли по гравийной дорожке, и мужчина размеренно говорил:

— Я рад, сын, что ты наконец взялся за ум. Магия — жалкие фокусы для всяких шарлатанов, заниматься ей претит королевскому достоинству.

— Да, ваше величество, — прошелестел юноша, не отрывая взгляда от желтоватых камушков под ногами.

«Совсем как отец и подделка!» — пронеслось в голове, а мужчина тем временем продолжал:

— Я написал моему царственному собрату из Фракии, что желал бы ускорить твою свадьбу с принцессой Агнесс. Надеюсь, ответ будет благоприятным…

— О-ох! — вырвалось у Берти. — Ну какая свадьба, я ведь объяснял!..

И меня озарило, да так, что захотелось зажмуриться.

— Ты — Адальберт, принц Альбы, — медленно произнесла я, глядя на него, словно впервые увидела. — И ты тоже не хотел жениться.

Берти немного смущённо кивнул и признался:

— Я собирался стать известным учёным, объединить науку и магию. Доказать, что это не фокусы шарлатанов, а реальная и могучая сила. А ты, Агнесс? Кем хотела стать ты?

— Полководцем, — тихо ответила я. — Или хотя бы просто мудрой и великой государыней.

— И вы оба сбежали, — мягко подвёл итог шевалье. — А ваше место заняли послушные марионетки.

Я сжала кулаки, возвращаясь от откровений к делам насущным, и зло заявила:

— Как заняли, так и уступят! Берти, немедленно идём к ди Сиано. Нам надо срочно возвращаться!

Однако мои боевые намерения встретила запертая дверь. Причём в прямом смысле: сколько я ни тянула и ни толкала, дверь из хранилища и не подумала открыться.

— Нас что, здесь заперли? — А как же слова профессора, что, закончив уборку, мы можем быть свободны?

— Скорее всего, проблема в том, что мы не домыли полы, — предположил Берти.

Я наморщила лоб: правда? Из-за такой ерунды? Раздражённо махнула рукой:

— Потом домоем. — И ещё раз дёрнула за ручку. — Деми! Открой, пожалуйста! Нам очень надо к мсье ректору!

— Не откроет, — уверенно сказал шевалье. — Давайте домывать, тем более там немного осталось.

Я скрипнула зубами, но что можно было сделать? Только побиться о дверь лбом — авось сломается.

— Давайте. — Раздражение в моём голосе можно было намазывать на хлеб.

И, резко развернувшись, я широким шагом двинулась в конец хранилища, где оставила свою швабру.

Впрочем, от уборки вышла и польза. Немного поостыв, я обдумала ситуацию ещё раз и не скажу, что получившиеся выводы мне понравились.

Итак, всё началось с идиотского решения о свадьбе. На ровном месте отец задумал выдать меня замуж, хотя прекрасно знал: я планировала себе иную судьбу. Возможно, в этом прослеживалось тлетворное влияние мадам Бофари, усердно обхаживавшей короля. Но возможно, причина была и в ином. Не просто же так отец без подозрений отнёсся к такой же глубокой перемене во мне?

Я кровожадно потыкала шваброй под стеллаж, воображая, как доберусь до того мерзавца, который вздумал одурманить короля, и продолжила раскручивать спираль рассуждений.

Следующим пунктом был мой побег. Не исключено, кстати, что злодей догадывался о его неизбежности, иначе как бы сумел вмешаться в волшбу Мерджина? И сделать так, чтобы я очутилась в Особой академии, на другом краю Веера миров, без возможности бросить всё и примчаться домой.