Шевалье, кстати, догадывался о перемене, исподволь случившейся в моём отношении. И как-то сказал с настолько серьёзным видом, что я невольно смутилась:

— Мадемуазель, я очень ценю ваше доверие и благодарен за него.

— Как заметил мсье ректор, — я приложила все усилия, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, — мы боевая тройка. Уже это подразумевает доверие между мной, вами и Берти.

Телохранитель кивнул, как будто соглашаясь, однако мне показалось, что он хотел услышать в ответ что-то другое.

Между тем Берти тоже поправлялся. Под присмотром шевалье я первой добрела до его палаты, а на следующий день маг пришёл с ответным визитом, поддерживаемый недовольной Флоренс. Впрочем, она ограничилась единственным напоминанием:

— Недолго, — а значит, ничего важного мы не нарушили.

Хотя я жаждала большего движения, жизнь в лазарете нельзя было назвать скучной. Если не книга, то посетители или поход к Берти, или тренировка (мне уже разрешались простейшие упражнения) наполняли время, не позволяя чувствовать его утекавшим зря. С каждым днём мои силы прибавлялись, и наконец, спустя неделю после памятного разговора с ректором, Флоренс объявила:

— Пациент д’Эрсте, поздравляю. Ваша выписка назначена на завтра — если, конечно, ночью не случится ничего непредвиденного.

— Не случится, — убеждённо ответила я, даже не пытаясь скрыть радость от услышанного. А затем спохватилась: — А мсье Везель? Его тоже выписывают?

— Разумеется, — кивнула лекарь и со значением покосилась на приоткрытую дверь палаты. — А кое-кто ещё вполне может покинуть лазарет уже сегодня.

Ответом ей стала тишина, но я готова была поспорить, что бессменно дежуривший в коридоре шевалье весело улыбнулся.

Конечно же, заснуть этой ночью оказалось почти невыполнимым: пускай о времени пребывания в лазарете трудно было сказать дурное, мне всё равно хотелось поскорее выбраться из него. Правда, я подозревала, что получу целый ворох врачебных рекомендаций, но выполнять их «на свободе» казалось менее нудным, чем в стенах палаты.

Где-то к первому часу пополуночи я окончательно изворочалась и, решив дать себе и нагретой постели немного остыть, встала с кровати. Подошла к окну и примостилась на подоконнике так, чтобы видеть звёздное небо. Палата находилась всего лишь на втором этаже, причём вид из неё был на редкость уныл: какая-то маленькая, вечно пустующая площадь и башни с редкими слепыми окошками. Сейчас же, когда академию окутывало мягкое покрывало ночи, разглядывать на ней было подавно нечего, и потому я смотрела на незнакомые созвездия, самым приметным из которых уже успела дать свои имена.

Кубок, Песочные часы, Повозка, Рыба. Хоровод — семь серебристых звёздочек, собравшихся в тесный круг.

«Надо узнать их настоящие названия, пока я ещё здесь. Не всё же учебники штудировать».

Что-то негромко ударило по жестяному карнизу, и я мгновенно вернулась из небесных высей на землю. Окинула площадь настороженным взглядом и заметила прямо под моим окном высокую тёмную фигуру.

«Кто это там?»

Пальцы схватили воздух у пояса, привычно ища эфес. Я соскользнула с подоконника, мысленно перебирая предметы в палате, которые можно было использовать как оружие.

Однако фигура, с которой я не спускала глаз, не выказывала никаких враждебных намерений. Наоборот, в её сложенных лодочкой ладонях на несколько мгновений вспыхнул золотой огонёк и осветил запрокинутое лицо.

«Шевалье?»

Порядком удивлённая, я почти прижалась носом к стеклу, а телохранитель подошёл к стене и, положив ладони на её камни, снова посмотрел вверх.

Будто спрашивал о чём-то.

«Хочет подняться?»

Я в нерешительности прикусила губу. Потянулась было к оконной задвижке, но опустила руку, так её и не коснувшись.

Нехорошо, когда к девицам залезают через окна, да ещё ночью. И потом, вдруг это не шевалье? После фокусов Аделин стоит быть готовой и к такому. Я снова выглянула в окно — телохранитель стоял в той же позе.

Но, может, это что-то важное? Зачем ему околачиваться под стенами лазарета вместо того, чтобы спокойно спать?

Я со свистом выдохнула воздух сквозь зубы и решительно отодвинула щеколду на раме. Высунулась в приоткрытое окно и громким шёпотом спросила:

— Что вам нужно?

Долетевший ответ был так тих, что пришлось изо всех сил напрячь слух.

— Просто составить вам компанию.

Я недоумённо моргнула, а затем нахмурилась: уж не почудилось ли мне это?

— Компанию?

Тень внизу кивнула, в этом не было сомнений.

«Точно шевалье. Любой недоброжелатель придумал бы предлог посерьёзнее. А здесь можно даже не сомневаться в отказе».

Однако вместо того, чтобы ответить: «Спасибо, не нужно. Доброй ночи», — и закрыть окно, я почему-то медлила.

В конце концов, спать мне по-прежнему не хотелось, а компания звёзд была слишком далёкой для разговоров. И вообще, мы уже спали в одной комнате, так о соблюдении каких приличий я пекусь?

Не раздумывая дальше, но зная, что пускаюсь в очередную авантюру, я открыла окно пошире.

— Поднимайтесь.

Даже в скудном свете звёзд шевалье не составило труда взобраться по стене. Высунувшись из окна, я подала ему руку (что было больше жестом хорошего тона, чем необходимостью), и вскоре телохранитель боком сидел на подоконнике, свесив ноги наружу.

— Доброй ночи, мадемуазель.

Улыбка, которая безмятежностью могла поспорить с улыбкой Деми, светский тон, полная естественность движений.

«Словно каждую ночь в чужие окна влазит», — отчего-то насуплено подумала я и с невольно получившейся прохладцей уточнила:

— Так и будете сидеть на подоконнике?

Шевалье кивнул и пояснил:

— Флоренс не любит посторонних в лазарете в неурочное время. Если я переберусь в палату, сработает сигнальное заклятие.

Я приподняла брови, и телохранитель подтвердил:

— Проверено опытом, мадемуазель.

Что же, так, значит, так. Я примостилась на другом краю подоконника, прислонившись к краю оконного проёма, и поинтересовалась:

— Что вы делали внизу в такое время?

Шевалье взглянул на меня с укоризной.

— Дежурил.

Захотелось всплеснуть руками: да зачем? Я в сознании, Аделин благополучно выгнали, и возвращение ей заказано! Но, естественно, я не позволила себе такой несдержанности и лишь суховато заметила:

— Вы очень щепетильно относитесь к своим обязанностям телохранителя.

— Не без этого, — легко согласился шевалье.

А ведь это не в первый раз, вдруг осознала я. Сколько я уже в лазарете? Полтора месяца?

— Вы хоть когда-нибудь спите? — вырвалось у меня, и телохранитель беспечно отозвался:

— Когда-нибудь да.

А затем поднял голову к звёздному небу и указал на созвездие Хоровода.

— Кстати, вы знаете, что это такое?

— Нет, — не без раздражения ответила я. — Зато знаю, что вы пытаетесь увести разговор в сторону.

Шевалье пожал плечами: ну да, и что с того? И продолжил:

— Это навершие Веера. Вы же помните, что в нашем мире есть Киносура — звезда, которая всегда указывает на север?

— Разумеется! — фыркнула я, всё ещё недовольная столь резкой сменой темы.

— Так вот, навершие выполняет ту же роль, но для всех миров Веера. — Как обычно, мои фырканья не трогали телохранителя от слова «совсем». — Правда, в разных мирах эта группка звёзд выглядит по-разному, но общее остаётся: они всегда располагаются близко друг к другу.

— Семизвездье. — Я начинала невольно увлекаться разговором.

— Верно, — подтвердил шевалье. — В нашем мире это Семизвездье.

— А как оно называется здесь?

Тут собеседник был вынужден развести руками.

— Неизвестно. Называть созвездия должны коренные обитатели мира, а не пришельцы вроде нас. Да и в академии нет предмета астрономии.