— Стало... легче. Но не то чтобы боль прошла полностью.

Рыжий механик немного помялся, переступая с ноги на ногу, и затем, набравшись смелости, высказал то, что висело в воздухе.

— Капитан... понимаю, что такое не стоит говорить вслух, но... думаю, что нужно зайти немного дальше. Если вы понимаете, о чём я.

Судя по мгновенно потемневшему взгляду Корвела, он понимал. Слишком хорошо понимал. И всем своим видом показывал, что не принимает. Не потому что был против — в глубине его глаз читалась та же тревожная, щемящая готовность, что и у меня. Но он ясно осознавал, что такое решение не может принять он один. Это было уже слишком личное, слишком интимное, чтобы быть просто медицинской процедурой.

Дальше?.. — у меня внутри всё сжалось в комок от страха и странного, запретного предвкушения. Они предлагают... это? Чтобы избавиться от боли? Мысль казалась дикой, нелепой. Но разве всё, что происходило с нами с момента встречи, было логичным? Разве поцелуй, снявший остроту боли, был логичен? Этот... симбиоз, эта связь — она явно требовала большего. Более полного, более глубокого соединения. И я чувствовала это всем своим существом. Это был не просто порыв отчаяния. Это было... зовущее чувство, исходящее от самой метки, от самого моего нутра.

Я встретила взгляд Корвела. И в его глазах, помимо боли и ответственности, я увидела вопрос. Немой, но кричащий. Он не смел решать за меня.

Почему мы так легко понимаем друг друга без слов? — мелькнуло в голове. Может, это из-за этой самой метки? А может... потому что это именно он?

И в тот миг, глядя на него, на этого сильного, несокрушимого человека, но который нуждался во мне так же, как и я в нём, я приняла решение. Не только из-за боли. Не только из-за отчаяния. Но потому что это был ОН. Тот, кто спас меня в пустоши. Тот, с кем я сидела и смотрела на звёзды. Тот, с кем я... и правда была не против.

Я дала себе внутреннее согласие. И, судя по тому, как дрогнули его веки и как напряглись его пальцы, он всё понял без единого слова.

— Прошу, тогда выйдите отсюда, — коротко, но твёрдо сказал Корвел, не отрывая от меня взгляда.

Рифт тут же схватил под локоть ошеломлённую Лору и практически выволок её из медпункта. Я отчётливо услышала, как он шепчет ей.

— Я думаю, и нам есть чем заняться... ты ведь так и не выполнила то, о чём я просил.

В ответ донёсся сдавленный, смущённый смешок и тихие, уже ласковые слова Лоры.

— Ну ты и пошляк, Рифтик…

Дверь закрылась, и мы остались одни. В гулкой, наполненной лишь мерцанием приборов и нашим сдавленным дыханием, тишине.

Смущённая, я не решалась поднять на него глаза. Корвел стоял неподвижно, и я чувствовала, как на него давит груз вины за то, что всё зашло так далеко.

Жаль, что он не понимает... — подумала я, наконец посмотрев на него. — Жаль, что он не понимает, что такое решение я приняла не только из-за боли. А только потому, что это — он. А не кто-то другой. Если уж и пробовать... пройти через это... то только с тем, кто действительно мне интересен. Не просто как человек, а как тот, с кем я... и не против прожить жизнь.

И только сейчас, в этой тихой, наполненной болью и ожиданием комнате, до меня стало доходить, почему эти мысли начали появляться. Почему его смех отзывался во мне теплом. Почему его близость не пугала, а успокаивала. Это было больше, чем странная связь. Гораздо больше.

Только непонятно, почему эти мысли начали появляться только сейчас…

Тяжелое молчание повисло в медпункте, нарушаемое лишь тихим гудением аппаратуры и нашим сбивчивым дыханием. Стыд, смущение и эта проклятая, выворачивающая наизнанку боль сплелись в один тугой узел у меня под грудью. Я не решалась поднять на него глаза, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец.

Корвел первым нарушил тишину. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с себя невидимый груз, и медленно подошёл к стене с панелью управления. Он нажал на сенсоре на кнопки, и с тихим шипением из потолочных пазов выдвинулись массивные шторки, одна за другой, наглухо закрывая иллюминаторы и отсекая нас от остальной части корабля. Мы остались в замкнутом мире, залитом искусственным стерильным светом.

Затем он поднёс руку к комоду на груди, активируя внутреннюю связь. Его голос прозвучал низко, властно.

— «Аквила». Приказ: все запросы и перемещения в основной медпункт перенаправлять к дежурному врачу Лоре. Её текущее местоположение определить по импринту. Не беспокоить до моего выхода. Подтверди.

Мягкий механический голос ИИ тут же откликнулся: «Принято. Приказ исполнен. Канал связи закрыт».

Теперь мы были абсолютно одни. В этой звуконепроницаемой, изолированной капсуле, где остались только мы двое, боль и это невероятное, пугающее решение.

Он медленно повернулся ко мне. И я наконец подняла на него глаза. И поймала его взгляд. И всё внутри перевернулось.

В его обычно ледяных, пронзительных глазах не было ни капли привычной суровости. Они были тёмными, бездонными, полными той же боли, что терзала и меня. Но сквозь эту боль пробивалось что-то иное. Что-то нежное, бережное, понимающее. Это был взгляд человека, который видел не просто «проблему» или «загадку». Он видел меня. И понимал всё без слов. Всю мою боль, весь мой страх, всё моё смущение.

И это понимающее молчание связало нас крепче любых слов. В этот миг мы были не капитаном и землянкой, не легионером и случайной пленницей. Мы были двумя людьми, объединёнными одной тайной, одной болью и одной отчаянной надеждой на избавление. Это делало нас такими близкими, такими… давно знакомыми. Как будто я всю свою жизнь на Земле шла куда-то не туда, что-то искала и не находила, а он всё это время ждал меня здесь, в бескрайних просторах космоса. И он, судя по тому, как он смотрел на меня, чувствовал то же самое. Помимо боли, я ощущала исходящее от него сильное, почти осязаемое возбуждение и желание. То же самое вихрем крутилось и у меня в крови, сбивая дыхание.

«О чём я вообще думаю?» — пронеслось в голове упрямой, логичной мыслью. «Я ведь совсем недавно впервые его увидела! Это просто шок, боль, стресс…»

Но все эти доводы рассудка разбивались о простую, непреложную истину, которую я читала в его глазах и чувствовала каждой клеточкой своего тела. Это было сильнее меня. Сильнее логики. Сильнее страха.

Он подошёл ко мне. Я не двинулась с места, заворожённая его взглядом. Он поднял руку и коснулся моей щеки. Его ладонь была обжигающе горячей, как и всё его тело, пылающее от внутреннего жара. От этого прикосновения по моей коже пробежали мурашки, и боль на мгновение отступила, уступив место всепоглощающему, щемящему теплу.

Он погладил мою щёку большим пальцем, и этот жест был невероятно нежным, почти трепетным. Потом он наклонился ко мне. Его дыхание смешалось с моим. Я закрыла глаза, сердце колотилось где-то в горле, и я ждала. Ждала его поцелуя, которого вдруг захотела до дрожи.

И он поцеловал меня. Но на этот раз это был не тот исследующий, осторожный поцелуй, что был минуту назад. В нём была жажда. Жажда избавления, жажда близости, жажда… меня. Его губы были твёрдыми и властными, но в них не было грубости. Только отчаянная потребность и та самая, неподдельная нежность, что светилась в его глазах. Я ответила ему, забыв обо всём на свете: о боли, о корабле, о посторонних. Остался только он. Его запах — кожи, металла и чего-то неуловимого, только его. Его тепло. Его губы.

Время потеряло всякий смысл. Оно текло не линейно, а пульсировало в такт нашему дыханию, стуку сердец и этому бесконечному, жгучему поцелую. Казалось, прошла целая вечность, а он всё не отпускал меня, и мне, черт возьми, этого и не хотелось. Боль отступила, превратившись в далекий, надоедливый фон, полностью затмеваемый новыми, оглушительными ощущениями.

Когда он наконец оторвался, у меня перехватило дыхание. Губы горели, по телу разливалась приятная, расслабляющая истома, смешанная с нарастающим, нетерпеливым желанием. Мозг, пытавшийся было включиться и начать паниковать, был окончательно добит этим коктейлем из эмоций.