— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то должен сначала держать под контролем свои эмоции... — начал я, но он резко перебил.

— А вот ты как будто сам держишь! — С тех пор как эта Катя появилась, ты начал давать слабину! И что-то я перестал видеть того самого хладнокровного Корвела, которого знал!

Он был прав. Чёрт возьми, он был абсолютно прав. По первоначальному плану я вообще не должен был появляться, когда их схватили. Моя роль была — оставаться в тени, наблюдать, собирать данные. Но в тот момент, когда я почувствовал её слепой ужас через метку, когда представил, что Кай может причинить ей вред... Во мне что-то щёлкнуло. Хладнокровный расчёт испарился, уступив место слепой, животной ярости. Я раскрыл себя, показал, что я жив, и продемонстрировал Каю часть своих возможностей.

Рифт прав. Она меняет меня. И я это понимаю.

Мысленно я видел её. Не ту испуганную пленницу, какой она была в первые дни. А ту, что сидела рядом со мной и смотрела на звёзды. Ту, чьи дурацкие шутки и неуместный лепет вызывали у меня странное, тёплое чувство, которого я не знал никогда. Ту, чья улыбка, наивная и беззащитная, заставляла забыть о вечной войне, что я вёл. Она была как луч света в моём мире, состоящем из стали, крови и льда. Нежная. Весёлая. Милая. В её присутствии железная хватка, с которой я держал себя и всё вокруг, ослабевала. Я позволял себе расслабиться. Улыбнуться. И, как оказалось, это была непозволительная роскошь.

— Даже если так, — сказал я наконец, признавая его правоту, — Катя — не враг. И ты сам уже убедился в этом.

Рифт — гений не только в механике, но и в том, как видит людей. Именно поэтому в первые дни я приказал ему крутиться рядом с ней. Он был моим тестом, моим детектором лжи. И когда он, спустя время, подтвердил — «она безопасна», — я впервые по-настоящему расслабился. В глубине души мне отчаянно не хотелось, чтобы она оказалась проблемой, моим врагом. Мне хотелось, чтобы она была просто... Катей.

Я поднялся со стула. Смотрел на Рифта. На человека, которого знал лучше всех на свете, как и он меня. И нас обоих изменили женщины. Вот только одна из них может оказаться врагом. Лора... если она смогла так достучаться до его чувств и если это её холодная, расчётливая игра — то она невероятно опасна. Я до последнего надеюсь, что это не так. Иначе... иначе мне самому придётся от неё избавиться. Потому что Рифт не сможет. Даже если будет понимать весь риск, даже если будет знать правду — он не сможет. Так же, как и я не смог бы, будь на её месте Катя.

— Скажи спасибо Элирии, что жив, — бросил я, направляясь к выходу. — Когда разберёмся с Каем.

— Так это ты про неё говорил? — тихо спросил Рифт. — Что есть человек, который втёрся к нему в доверие?

— Да. И теперь ей, благодаря твоей... оплошности, будет в разы сложнее. Кай теперь настороже, зная, что я жив.

Рифт ничего не ответил, но я слишком хорошо знал этот взгляд. Он понимал, что натворил, и винил только себя. А кого же ещё? Ведь если виновата Лора, то это он позволил ей повлиять на себя.

— Рифт... — начал я, и мой голос стал мягче. — Мы затеяли это так давно... когда были ещё совсем мальчишками. Мы шли вперёд, к цели, к выполнению нашего грандиозного плана. Я даже стал Легионером ради этого. И хоть я тебя понимаю... наверное, понимаю сейчас больше, чем тебе хочется, — мы должны завершить начатое. Чего бы нам это ни стоило.

Рифт молча кивнул. Этого было достаточно. Я знал — он всё обдумает. Взвесит. И сделает единственно верный выбор. Каким бы горьким он ни был.

Я вышел, оставив его наедине с его мыслями, с его болью и с тяжким грузом ответственности, что мы добровольно взвалили на себя много лет назад.

Меня вырвало из сна резко, будто током ударило.

Сознание врубилось на полную катушку, сразу, одним болезненным щелчком. И всё, что оно зафиксировало, — адский, режущий свет. Я зажмурилась, но белые пятна уже плясали у меня под веками.

Первым делом — пошевелиться. Сбросить с себя это одеяло, повернуться на бок, уйти от света. Не вышло.

Тело не слушалось.

Я рванула рукой — и ничего. Попыталась дёрнуть ногой — та же пустота. Только тупая, давящая тяжесть везде на конечностях.

Паника ударила в виски горячей и густой волной. Я открыла глаза, заставив их привыкнуть к свету, и медленно, с ужасом, опустила взгляд.

Ремни.

Широкие, чёрные, матовые. Не кожа, не ткань — какой-то мерзкий, упругий полимер. Они были туго затянуты на запястьях, прижимая их к холодной поверхности стола. На предплечьях, выше локтя. На лодыжках. На бёдрах. Я попыталась согнуть руку, хотя бы на сантиметр — и тут же поняла всю бесполезность. Хватка была абсолютной, железной. Это не было просто креплением. Это был капкан.

Дыхание перехватило. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, неровно. Я снова дёрнулась, уже отчаянно, всем телом, пытаясь вырваться, и только больно стянула ремни, ощутив, как они впиваются в кожу ещё сильнее.

Где я? Что происходит? Мысли неслись обрывками, не связываясь в картину. Каюта... сон... и вот это. Этот белый, стерильный ад. Эта тишина, давящая громче любого взрыва.

— Наконец-то ты проснулась. А то мне уже начало становиться скучно.

Голос. Знакомый, ровный. Он прозвучал совсем рядом, и от него по спине пробежали ледяные мурашки. Кай.

Я резко повернула голову — единственное, что ещё могла двигать. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к белой стене, и наблюдал за мной с видом учёного, рассматривающего интересный образец под микроскопом. Ни тени той вежливой, натянутой улыбки, что была на переговорах. Его лицо было пустым, а в глазах — лишь холодный, острый интерес.

— Что... что ты делаешь? — мой голос прозвучал хрипло и испуганно, совсем не так, как я хотела. — Зачем?

Он оттолкнулся от стены и медленно, не спеша, подошёл ко мне. Его шаги были бесшумными по гладкому полу. Он склонился надо мной, и его тень накрыла меня, принеся мнимое облегчение от света. И только сейчас я увидела устройство в его руке.

Оно было похоже на скальпель, но вместо металлического лезвия от его кончика исходило короткое, всего в пару сантиметров, лезвие из чистой энергии. Плазма. Оно не горело ярким огнём, нет. Оно было почти прозрачным, мерцающим, как марево в знойный день, и от него исходил тихий, зловещий свист, а воздух вокруг дрожал и струился, словно над раскалённым асфальтом. От одного его вида в животе всё сжалось в ледяной ком.

— Разве не об этом мы с тобой договорились? — спросил Кай, его голос был тихим, почти интимным, но в нём сквозила опасная, хищная игривость. Он поводил плазменным скальпелем в воздухе в сантиметре от моего лица, и я почувствовала исходящий от него жар, сухой и обжигающий. — Или ты забыла? Я же говорил... если у меня будет хорошее настроение, я расскажу тебе кое-что про метки.

Я ничего не ответила. Я просто лежала и смотрела на него, застывшая в ожидании того, что он скажет или сделает в следующий миг. Он сейчас даже отдалённо не напоминал того человека, которым казался раньше. Именно в эту секунду я по-настоящему начала чувствовать опасность. Даже тогда, когда он напал на нас с Рифтом и Лорой, не было так жутко и беспросветно страшно. Эта холодная, обезличенная комната, эти ремни и его абсолютно пустой, изучающий взгляд вымораживали душу.

— И что же ты молчишь? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Тебе неинтересно?

Слова с трудом пробивались сквозь ком в горле.

— Интересно, — выдавила я, чувствуя, как дрожит мой голос.

— Отлично, — улыбнулся он. — Знай: всё, что касается этих меток, я ещё не до конца изучил. Но я точно знаю, что вы с Корвелом — не единственные, кого ими наделили. Кто или что это делает — не знаю.

Он медленно прошелся с другой стороны стола, водя кончиком скальпеля по воздуху, будто рисуя невидимые узоры.

— Появляться они начали неизвестно сколько времени назад, но самому старому обладателю, которого мне удалось найти, было семьдесят лет. И он рассказал мне кое-что любопытное. — Кай остановился и посмотрел на меня, оценивая эффект своих слов. — Когда ему было около пяти, произошел колоссальный выброс энергии, который, по его словам, прошелся по всей вселенной. Конечно, почувствовать такое могут лишь единицы, поэтому для большинства это событие осталось незамеченным. Но вот что интересно…