Последняя фраза прозвучала с такой лёгкой, электронной иронией, что я невольно улыбнулась. Даже ИИ здесь понимал, что нас ждёт не курорт.

Корабль содрогнулся, входя в верхние слои атмосферы. За иллюминатором поплыли багровые отсветы плазмы. Я продолжала стоять, заворожённая, наблюдая, как громадина крейсера, словно нож сквозь масло, разрезает небо Вердикт-Прайм. Мы снижались, и детали города проступали всё чётче. Я видела движение на многоуровневых дорогах, гигантские рекламные голограммы, мерцающие на стенах небоскрёбов.

Наконец, после лёгкого толчка и глухого скрежета, корабль замер. Гул двигателей стих, сменившись ровным, едва слышным гудением систем на низкой мощности. За иллюминатором открылся вид на огромный, затемнённый ангар, заполненный другими кораблями. Мы приземлились. Вернее, пришвартовались.

«Швартовка завершена. Станция «Сектор Альфа-7», док 42. Подключение к портовым сетям… установлено. Атмосфера… соответствует стандартам. Разрешено открытие внешних шлюзов. Всем, у кого есть увольнительная, приятного времяпрепровождения на Вердикт-Прайм. И не забудьте…» — голос сделал лёгкую, почти шутливую паузу, — «…вернуться вовремя».

Вот он, момент. Я была здесь. На настоящей, дышащей, пусть и выхлопными газами тысяч кораблей, планете. Пусть и крошечной песчинке в бескрайней вселенной, но это была моя песчинка на эти несколько дней.

Я глубоко вдохнула, словно пытаясь уловить через стены корабля запах этого нового мира. Запах свободы, приключений и… пополнения запасов.

Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. План! У меня есть план! Я рванула в свою каюту, где на самом видном месте лежал планшет, любезно одолженный у Рифта.

На экране красовался тщательно составленный список. «Хлеб (или похожее)», «Овощи зеленые, хрустящие, НЕ гель!», «Мясо настоящее, а не белковый концентрат №5», «Специи острые, ароматные, любые!», «Что-то сладкое для поднятия боевого духа экипажа и особенно моего».

Список был скорее полетом фантазии, основанным на моих земных представлениях о еде. Кто знает, что из этого вообще существует в этой галактике? Придется импровизировать, ориентироваться на что-то похожее.

Схватив планшет, я вылетела из своей каюты с такой скоростью, будто за мной гнался тот самый сине-зеленый гель, мстя за мои кулинарные эксперименты. Я мчалась по коридору, уворачиваясь от немногочисленных членов экипажа, уже начавших готовиться к выходу. Мысленно я уже была там, на этом Вердикт-Прайме, на огромном рынке, где пахнет специями и свободой!

Я не смотрела по сторонам, все мое внимание было приковано к планшету, я лихорадочно проверяла список в сотый раз. И именно поэтому я не заметила мощную, неподвижную фигуру, появившуюся из-за поворота.

Я врезалась во что-то очень твердое, очень теплое и совершенно недвижимое. Удар был таким сильным, что у меня из глаз посыпались искры, а планшет чуть не вылетел из рук. Я отскочила бы и непременно шлепнулась на металлический пол, но сильная рука молниеносно схватила меня за локоть, резко притянув к себе и не дав упасть.

Мой нос уперся в грудь, обтянутую тонкой тканью униформы. Я почувствовала тепло его тела, чистоты и чего-то неуловимого, сугубо мужского, мощного. И услышала его ровное, спокойное дыхание прямо у себя над головой.

От неожиданности и такой пугающей близости у меня перехватило дух. Я уверена, что по моему лицу моментально расползлась краска, аж до кончиков ушей. Я отчаянно попыталась отступить, но его хватка была железной.

И в этот же миг я почувствовала это. Метка на моем запястье, та самая проклятая и загадочная, вдруг зажглась странным, знакомым зудом. Таким же горячим и навязчивым, как тогда, перед тем как я провалилась сквозь стену своего дома. Она словно ожила, напомнив о себе. Но как только Корвел разжал пальцы и я отпрыгнула от него на почтительное расстояние, зуд мгновенно стих, оставив после себя лишь смутную тревогу и воспоминание о том ощущении.

А вот жар в теле, поднявшийся от столкновения, никуда не делся. Я стояла перед ним, как ошпаренная, с пылающими щеками, бестолково сжимая в руках планшет и пытаясь привести в порядок дыхание и мысли.

Мозг, как всегда в стрессовых ситуациях, отключился и перезапустился в режим «неси ахинею».

— Ой! — выпалила я, широко раскрыв глаза и делая вид, что только что заметила его. — Капитан! А вы тут что делаете? Тоже на рынок? За провизией? А то я вот список составила, но, честно говоря, я не уверена, что половина из этого здесь вообще есть. Вот, например, «хлеб»… Вы знаете, что это? А то я описала Рифту, он сказал, что это похоже на строительную пену после ремонта шаттла, и это меня немного смутило. Или вот «мясо»… Надеюсь, оно здесь не шевелится и не пытается спросить, как пройти в библиотеку? А то у меня был один неприятный опыт с говорящим ростбифом в дешевой забегаловке… точнее, он не говорил, но так на меня смотрел, что я до сих пор ем только овощи! Ну, те, что не смотрят, конечно…

Я тараторила без передышки, жестикулируя планшетом и абсолютно не в силах остановить этот словесный поток. Корвел стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня своим непроницаемым взглядом. Он не перебивал, не улыбался, не хмурился. Он просто слушал. Привычно и молча. Казалось, он ждал, когда же этот ручеек бессмыслицы иссякнет сам собой.

Наконец я замолчала, переводя дух и чувствуя, как жар в щеках становится просто невыносимым.

Он выждал паузу, достаточную, чтобы убедиться, что я закончила, и затем его бархатный голос раздался спокойно и весомо.

— Сейчас мы с тобой сначала идём ко мне домой.

От этих слов у меня напрочь перехватило дыхание. Совсем. В горле застрял комок, а в голове, словно на повреждённой катушечной ленте, понеслись самые пошлые и нелепые предположения. «К нему? Домой? Сейчас? Зачем? Почему? Он что, действительно?..» Сердце принялось колотиться где-то в районе горла, сбивая и без того хромой ритм дыхания.

Он, словно читая мои кричащие мысли, продолжил с той же леденящей кровь невозмутимостью.

— Завтра нам нужно сходить в одно место и кое-что важное прояснить. И потому мне было бы значительно проще, если бы ты сегодня была при мне. Чтобы утром мне не пришлось тебя дожидаться где-нибудь в доках или, что вероятнее, организовывать поиски по всему Вердикт-Прайму.

Его логика была железной и абсолютно обезоруживающей. Вся романтика и дурацкие фантазии моментально испарились, уступив место холодному расчёту. Я была не желанной гостьей, а потенциальной проблемой, которую нужно было взять на короткий поводок, чтобы сэкономить время.

— Ну и, конечно, — он слегка склонил голову, и в его глазах вспыхнула хищная, опасная искра. Уголки его губ тронула едва заметная, но оттого не менее устрашающая улыбка. — Кто лучше меня за тобой приглядит?

Он сделал крошечную паузу, позволив мне прочувствовать весь вес его следующей фразы.

— Ведь от меня, — его бархатный голос прозвучал тише, но с убийственной уверенностью, — ещё никто не убегал.

Это не было хвастовством. Это была констатация факта. Простая, как гравитация, и неотвратимая, как закон всемирного тяготения. В этих словах не было угрозы — была лишь абсолютная, вселенская уверенность в том, что так оно и есть, и так оно и будет.

Мы вышли из портовой зоны на сверкающую платформу, где в несколько ярусов, словно стая механических птиц, зависли летательные аппараты самых причудливых форм. Воздух гудел от бесчисленных двигателей. Я замерла на месте, разинув рот, пытаясь впитать в себя всё это безумие.

Вердикт-Прайм. Это было не просто другое место. Это была другая вселенная, другой масштаб бытия. Небо над головой было не голубым, а бледно-лиловым от света бесчисленных неоновых реклам и голограмм, которые проецировались на высотки, упирающиеся в купола атмосферных фильтров. Транспорт тёк не по земле, а по прозрачным трубам и многоуровневым эстакадам, переплетаясь в причудливом, но идеально отлаженном танце.