Мне вдруг страшно захотелось рассказать. Поделиться. Выговориться.

— С планеты под названием Земля, — сказала я, пожимая плечами.

Корвел на секунду замер, а затем тихо рассмеялся. Это был не тот смех, что был в капитанской каюте, а скорее мягкий, удивлённый звук.

— Земля? — переспросил он. — Серьёзно? Оригинально. В смысле, «почва», «грунт»? Так и назвали целую планету?

Внезапно во мне проснулся невиданный доселе патриотизм. Я насупилась и посмотрела на него с немым укором.

— А что тут такого? — возразила я, стараясь звучать обиженно, но получалось скорее обиженно-смешно. — Это само за себя говорящее название! Планета, на которой есть жизнь, — это земля! А как ещё её называть, если мы… — я запнулась, — …если мы долгое время думали, что мы одни во всей вселенной. Что наша планета — это и есть вся «земля», что есть.

После этих моих слов удивление на лице Корвела сменилось на неподдельный, глубокий интерес. Он отодвинул пустую миску и внимательно посмотрел на меня.

— Если это так, — произнёс он задумчиво, — если ваше развитие ещё на том уровне, когда вы не покидали свою систему и считали себя единственными… то как ты вообще здесь оказалась? Вы вряд ли могли изобрести технологию для преодоления таких расстояний.

Я грустно вздохнула и показала на своё запястье, где тёмным клеймом выделялась та самая метка.

— Я же говорила. Из-за этого. Я не летела на корабле. Я просто… провалилась сквозь стену своего дома и оказалась в той ужасной пустоши. Это было похоже на телепортацию, только очень страшную и болезненную. Я сама ничего не понимаю.

Корвел слушал, не перебивая. Его взгляд стал сосредоточенным, аналитическим, но без прежней суровости. Он смотрел то на мою метку, то на свою.

Он помолчал несколько долгих секунд, будто взвешивая какую-то сложную мысль.

— Не переживай, — наконец сказал он, и его голос снова стал мягким. — Завтра мы сходим к одному человеку. Думаю, он сможет нам помочь разобраться, что это за метки и что с тобой произошло.

В его словах прозвучала такая уверенность и спокойствие, что мне стало заметно легче. Впервые за всё время эта тайна перестала казаться такой одинокой и неподъёмной. Пусть я и не понимала, что происходит, но теперь со мной был кто-то, кто был готов помочь её разгадать.

Я кивнула, чувствуя, как наваливается внезапная усталость от переполняющих эмоций.

— Спасибо, — прошептала я. — И за еду, и за… всё.

Он лишь кивнул в ответ, погасил экран и поднялся.

— Отдыхай. Завтра будет важный день.

И я осталась одна в полусумраке огромной комнаты, глядя на огни чужого, но такого прекрасного города, и впервые с момента моего исчезновения с Земли почувствовала не страх, а слабый, но настоящий лучик надежды.

Мы углубились в лабиринты Гранд-Базара Вердикт-Прайм. Это был не просто рынок; это был гигантский, дышащий организм, бурлящий жизнью, звуками и запахами. Воздух гудел от громких голосов торговцев, щёлкающих и шипящих наречий десятков рас, смешанных с музыкой, доносящейся из таверн, и гудением антигравитационных платформ, перевозящих грузы.

Я шла, разинув рот, и мои глаза просто разбегались. Казалось, здесь можно было купить всё что угодно: от диковинных фруктов, светящихся изнутри нежным светом, до сложнейшей техники. На прилавках соседствовали грубые кованые ножи и изящные голографические проекторы, свёртки с ароматными пряностями и стопки микрочипов с данными. Одно помещалось рядом с другим, создавая сюрреалистичную, оглушающую картину.

Я замедлила шаг, заворожённая сиянием, исходящим с одного из лотков. На чёрном бархате лежало украшение — подвеска на тончайшей цепочке. Камень в её центре был величиной с ноготь и переливался, плавно меняя цвета от глубокого сапфирового до нежного розового и ослепительно-белого. Он словно поймал и заключил в себя всё сияние окружающего рынка. Я машинально прикоснулась к своей шее. «Как же оно должно красиво смотреться...»

Внезапно мою руку, тянущуюся к украшению, схватила сильная и тёплая ладонь. Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Корвел, его лицо было невозмутимо, но взгляд — твёрдым.

— Это подделка, — прозвучал его низкий, бархатный голос, едва слышный сквозь рыночный гамм. — Настоящий адрактит по карману немногим.

Я вздохнула, с сожалением глядя на переливающийся камень. Пусть и подделка, но он был невероятно красивым.

— Подделка или нет, — пробормотала я, — но такая красивая…

Корвел фыркнул, и в его глазах мелькнула тень чего-то опасного.

— Этот «камень» — не украшение. Настоящий адрактит — это квантово-стабилизированный энергетический концентратор. Проще говоря, довольно опасное оружие. Активный кристалл, брошенный в режиме перегрузки, можно сравнить с компактной гранатой. Только вот взрывной волной дело не ограничится — он испарит половину этого рынка, не оставив и пыли.

У меня отвисла челюсть. Я снова посмотрела на сияющую безделушку, и теперь её переливы казались мне зловещими. По спине пробежал холодок.

— И... и такое здесь можно просто продавать? — выдохнула я в ужасе. — И... подделка на такое способна?

— Да, — коротко и безразлично ответил Корвел, видимо, отвечая сразу на оба вопроса, и повлёк меня дальше, вглубь рыночного хаоса.

Мы протиснулись сквозь шумную толпу, и Корвел остановился перед неприметной, почти потайной дверью. Она была отлита из матового, темного металла и выглядела так, будто вела в подсобку или технический отсек, а не в лавку знающего специалиста. Ни вывески, ни опознавательных знаков — только маленькая, тускло мерцающая сенсорная панель сбоку.

Корвел повернулся ко мне, его лицо было серьезным, а взгляд — прямым и немного отстраненным, будто он вспоминал что-то давнее и не очень приятное.

— Человек, к которому мы идем, — начал он, — она помогла мне… пару раз в прошлом. Когда эта метка вела себя непредсказуемо и чуть не свела меня в могилу. Пока что она единственная, кто приходит на ум, когда речь заходит об этом. Другого эксперта я не знаю.

Я молча кивнула, понимая всю важность момента. Если этот человек — единственная ниточка к разгадке, то другого выбора у нас нет.

Он задержал взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло что-то предупредительное.

— Но учти, — продолжил он, и его тон стал чуть суше. — Она… своеобразна. Довольно эксцентричная. И странная. Поэтому что бы ты там ни увидела — постарайся не пугаться и не показывать вида. Она не опасна. Просто… необычна.

Я снова кивнула, на этот раз уже с легким нервным комочком в горле. Слова «эксцентричная» и «странная» в устах Корвела, который видел, наверное, всю подноготную этой галактики, звучали особенно многозначительно.

Капитан повернулся к панели и приложил к ней ладонь. Раздался тихий щелчок, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская нас внутрь.

То, что открылось моим глазам, заставило меня замереть на пороге. Я приготовилась увидеть нечто вроде лаборатории или кабинета врача — стерильное, технологичное пространство. Реальность оказалась иной.

Мы вошли в помещение, которое больше напоминало логово алхимика из старинной фантастической книги, случайно затесавшееся в сердце ультрасовременного мегаполиса. Воздух был густым и тяжелым, пахнущий пылью, сушеными травами и чем-то еще, металлически-кислым. Свет исходил от множества источников: мерцающих голографических схем, плавающих в стеклянных шарах шаров энергии и просто от старомодных свечей, наполовину оплывших и вставленных в причудливые канделябры из обрезков труб и шестеренок.

Повсюду, на всех горизонтальных поверхностях, громоздилось оборудование и детали, происхождение которых я не могла даже предположить. Стеклянные колбы с разноцветными жидкостями тихо побулькивали над синими огоньками горелок. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг в кожаных переплетах, дисков с данными и просто груд непонятного хлама. В углу тихо пощелкивал и мигал какой-то агрегат, похожий на сердце какого-то механического исполина.