Но вместо этого меня встретила идиллия. Тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования, и запах чая. И одна-единственная Зири, которая с невозмутимым видом паяла какую-то схему, навострив уши под своим капюшоном.

Я замер в дверях, окидывая взглядом помещение. Никакой Кати.

— Где она? — мой голос прозвучал низко и, на мой взгляд, вполне сдержанно, учитывая обстоятельства.

Зири не оторвалась от работы, лишь буркнула, не глядя на меня.

— А? О, это ты. Вернулся быстро. Она сказала, что хочет пройтись, размяться. Осмотреть местные достопримечательности. Я ей не мамочка, в конце концов. Пусть ходит.

В моей голове что-то коротнуло. Тихо и зловеще. Я представил Катю, эту землянку, которая неделю назад была, по её словам, на планете, которая ещё недостаточно развита, а теперь она на Вердикт-Прайм, ещё и в сердце Гранд-Базара. В месте, где на тебя могут натравить дрессированного паразита с Альциона за то, что ты не так посмотрел на прилавок, а потом продадут твои органы, пока ты не успел остыть.

— Ты… отпустила её? Одну? — я прошипел так, что даже Зири наконец отвлеклась от пайки и посмотрела на меня своими огромными фиолетовыми глазами. В них читалось искреннее недоумение.

— Ну да. А что такого? Девочка взрослая, вроде не дура. Сказала, что не потеряется.

Я не стал ничего объяснять. Не было времени. Просто развернулся и ринулся обратно в адский гул базара.

Что последовало дальше, можно было бы описать как тактическую операцию по поиску и спасению. На деле это было похоже на квест «Найди космического котёнка в самом большом стоге сена во вселенной», если котёнок — это гиперактивная землянка с синдромом белки в колесе.

Мой сканер, настроенный на её импринт, выдавал кучу ложных срабатываний — то из-за помех от энергосетей, то потому что какой-то торговец впаривал сувениры с Земли «прямо с пыльных полей далёкой Терры». Я носился между лотками, расталкивая шестируких торгашей и трёхглазых коллекционеров, мои кожаные перчатки скрипели от того, как сильно я сжимал кулаки.

Сценарии один страшнее другого проносились у меня в голове. Вот её уже заманили в какую-нибудь подпольную лавку, чтобы снять показания с её нейросети. Вот она попала под раздачу двух враждующих банд, решивших выяснить отношения прямо на рынке.

Я уже был готов отдать приказ на блокировку всего сектора и поднять на уши портовую охрану, что гарантированно закончилось бы гигантским скандалом и бумажной волокитой на год вперёд.

И тут мой сканер наконец выдал чёткий, сильный сигнал. Совсем рядом. Я рванул на него, снося по пути лоток с какими-то болтающимися желеобразными существами в банках. Хозяин недовольно зашипел мне вслед, но, встретившись со мной взглядом, тут же передумал и занялся сбором своего товара.

Сигнал вёл меня в небольшой тупичок между двумя огромными торговыми павильонами. И там… там была она.

Катя сидела на ящике из-под оборудования, окружённая… детворой. Детьми самых разных рас — с зелёной кожей, с щупальцами вместо волос, с большими, как у Зири, но совершенно безобидными глазами. Она что-то оживлённо им рассказывала, жестикулируя, а они, разинув рты, слушали её, абсолютно заворожённые. В руках у каждого из них был… кусок того самого сине-зелёного геля, который она так ненавидела на «Аквиле». Они уплетали его за обе щёки.

Я замер в тени, наблюдая за этой сценой. Мой адреналин начал потихоньку отступать, сменяясь полным, абсолютным недоумением.

— …и потом этот огромный, ну просто о-го-го какой, дракон чихнул! — с упоением рассказывала Катя, разводя руками для наглядности. — И из его носа вылетело не пламя, а целое облако конфетти! И все рыцари, которые пришли его побеждать, стали не драться, а танцевать! Потому что конфетти было волшебное!

Дети засмеялись, кто-то щебетал, кто-то хлопал в ладоши. Катя сияла, как тысяча солнц. Она выглядела абсолютно счастливой.

И тут её взгляд упал на меня. Её улыбка никуда не делась, лишь стала немного виноватой.

— Ой! Капитан! Вы уже вернулись?

Все детские головы синхронно повернулись в мою сторону. Несколько пар глаз уставились на меня с нескрываемым любопытством и легкой опаской.

Я сделал шаг из тени. Моё сердце, которое ещё недавно готово было выпрыгнуть из груди, теперь билось ровно, но с каким-то странным, непривычным чувством. Облегчением? Да. Но не только.

— Я везде тебя искал, — сказал я, и мой голос прозвучал гораздо спокойнее, чем я чувствовал себя внутри.

— А я вот здешнюю молодёжь культурно просвещаю, — она гордо ткнула пальцем в сторону детей. — Рассказала им про Змея Горыныча и Кощея Бессмертного. Они в восторге! А они мне дали попробовать вот это, — она показала на остатки геля у себя в руке. — Оказалось, если его не жарить, а заморозить, то это вообще конфеты получаются! Вкуснятина!

Один из детей, маленький паренёк с усиками, робко протянул мне свой кусок сине-зелёного льда.

Я посмотрел на него, потом на Катю, которая смотрела на меня с надеждой и какой-то трогательной верой в то, что я сейчас тоже начну есть этот гель и радоваться.

Весь мой гнев, вся моя ярость и страх куда-то испарились. Осталось лишь одно непреложное, кристально ясное ощущение.

Я рад, что она в порядке.

— Пора идти, — сказал я, и в моём голосе впервые за этот день прозвучала не сталь, а усталость. Простая, человеческая усталость.

Катя кивнула, попрощалась с детворой. Оказывается, у неё было устройство Зири в руках, чтобы остальные тоже понимали её.

— Вы очень злы? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо.

Я посмотрел на неё — на её глаза, сияющие от только что пережитого приключения, на её руки, испачканные в этом чёртовом геле, на её абсолютно беззащитную и в то же время такую несокрушимую улыбку.

— Невероятно, — честно ответил я и, развернувшись, повёл её прочь с базара, твёрдо решив больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не оставлять её без присмотра. Хотя бы на пять минут.

Прошла неделя с того момента, как моя нога впервые ступила на сияющий и шумный Вердикт-Прайм. Семь дней, которые перевернули моё представление о реальности с ног на голову. Я уже немного освоилась в этом каменном сердце галактики, научилась не пялиться на шестируких прохожих и даже начала разбираться в местной «кухне» — теперь я знала, какие ларьки торгуют съедобными вкусняшками, а где лучше не задерживаться.

За это время мы ещё несколько раз наведались в сюрреалистичное логово Зири. Первый визит случился почти сразу после того злополучного дня, когда она отпустила меня одну на базаре.

Он вошёл в мастерскую Зири с таким видом, будто собирался штурмовать укреплённый бункер.

— Зири, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже вездесущий гул аппаратуры на мгновение стих. — Твое легкомыслие могло стоить ей жизни. Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что творится на этих улицах. Бросить неопытного аборигена, не знающего местных правил, в сердце Гранд-Базара — это преступная халатность.

Зири, ковыряющаяся в недрах какого-то прибора, лишь фыркнула, не поднимая головы.

— Ой, перестань хмуриться, Корвел. Посмотри на неё — жива, здорова, даже загорела немного. Я же видела по сканерам — с ней всё в порядке. К тому же, — она наконец подняла на него свои огромные фиолетовые глаза, в которых плясали озорные искорки, — какой же это опыт, если всё время под крылышком? Надо же было дать птенчику расправить крылья.

— Её «крылья» могли обломать в первом же переулке, — парировал Корвел, не моргнув глазом. — Больше — никогда. Понятно?

В его тоне не было места для споров. Зири на секунду сменила гримасу на более серьёзную, поняв, что шутки закончились. Она кивнула, коротко и по-деловому.

— Понятно, понятно. Не кипятись. Буду следующую на верёвочке водить.

Второй наш визит был совершенно другим. На сей раз Корвел пришёл за информацией. Он говорил с Зири тихо, отстранённо, выдав ей какое-то имя — мрачное, которое я не запомнила. По тому, как напряглась Зири, как её фиолетовые глаза сузились, стало ясно: этот «кто-то» был важной и явно не самой приятной фигурой. Она закивала, что-то пробормотала про «подземные каналы» и «слишком много внимания», но в итоге согласилась помочь. Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней в этом разговоре о тенях и опасностях, о которых не имела ни малейшего понятия.