Я стал облачаться в него, чувствуя, как прохладный полимерный композит прилегает к коже, а системы жизнеобеспечения с тихим гулом выходят на рабочий режим. Это был не просто доспех. Это был инструмент. Продолжение моей воли, облечённое в сталь и энергию. И сейчас этот инструмент был настроен на одну-единственную цель.

«Если план пойдёт по моему сценарию, — думал я, проверяя подачу энергии к усилителям на предплечьях, — то Элирия выведет Катю в условленную точку, и мы поднимем их на борт шаттла. Если нет...»

Мысль оборвалась. По внутреннему каналу связи, зашифрованному и недоступному для прослушки, поступил сигнал. Не заранее оговорённый «всё чисто», а короткий, повторяющийся импульс бедствия. Код Элирии. «Проблемы. Нужна помощь на месте».

Вот и всё. Решение было принято мгновенно, без колебаний. Чистая операция окончательно превращалась в грязную зачистку.

Я вышел из каюты, мои шаги отдавались гулким металлическим стуком по полу. В ангаре уже ждала группа. Не имперские морпехи, нет. Мои люди. Те, кого я собрал за долгие годы, кто был обязан мне жизнью или разделял мои цели. Люди, которым я мог доверять. Последнее, что мне было нужно — чтобы какой-нибудь идейный имперский офицер доложил наверх о «ценном объекте» с Земли и её загадочной метке. Или, что ещё хуже, решил, что базу Кая стоит сохранить для изучения. Нет уж. Эта станция должна была исчезнуть, а все её секреты — сгореть вместе с ней.

— Командир, — кивнул мне старший группы. Его лицо, испещрённое шрамами, было невозмутимо.

— Меняем планы, — мой голос прозвучал через встроенный в шлем модулятор, став низким и безэмоциональным. — Проникаем на станцию. Задача: найти и эвакуировать двух целей. Легионер Элирия и гражданская. Кодовое имя «Солнышко». Всё остальное — вторично. При малейшем сопротивлении — уничтожать. После нашего ухода базу стирают с орбиты. Вопросы?

Никаких вопросов не последовало.

Мы вошли в челнок. Дверь закрылась с глухим стуком. Я занял место пилота, мои пальцы привычно пробежали по панели управления. Корабль отстыковался от «Аквилы» и ринулся вперёд, к мерцающей вдали станции, которая уже пылала в нескольких местах от наших отвлекающих ударов.

Мой взгляд был прикован к экрану. Где-то там была она. И если этот психопат Кай успел причинить ей хоть каплю вреда... Я мысленно перебрал все известные мне способы медленного и болезненного убийства, отбрасывая один за другим как слишком быстрые или недостаточно изощрённые.

Холодная ярость, наконец, вырвалась из-под контроля, заполнив меня целиком. Она не ослепляла, нет. Она оттачивала восприятие, превращая мир в набор тактических схем и уязвимых точек. Это была не эмоция. Это было оружие.

«Держись, Катя, — пронеслось в голове, последняя искра чего-то, что не было гневом. — Я уже близко».

Челнок нырнул в хаос сирен и аварийных огней, направляясь к шлюзу, который Элирия должна была деактивировать. Игра в кошки-мышки была окончена. Начиналась охота.

(Корвел)

Тишина была настораживающей.

Мы с группой прочесывали сектор за сектором, и эта гигантская станция была пуста. Ни следов сопротивления, ни трупов, ни паники. Только гул аварийных систем и мигание аварийных огней, подсвечивающих пустые коридоры. По данным Элирии, здесь должен был быть персонал, сотни людей. Но мы не видели эвакуационных капсул. Они просто испарились.

— Командир, сектор 7 чист. Ни целей, ни противника, — доложил один из моих людей по закрытому каналу.

— Сектор 8 тоже пуст. Ничего, — последовал второй доклад.

Я шёл в одиночку по тому маршруту, откуда в последний раз приходил сигнал бедствия от Элирии. Внутри всё сжималось в холодный, тяжёлый ком. Такая чистота не бывает случайной. Это пахло западнёй. Мысль, от которой я долго отмахивался, начала настойчиво стучаться в сознание: а не играет ли Элирия в свою игру? Не она ли заманила нас в эту ловушку?

— Группа, выходите на связь. Доложите статус, — отправил я запрос.

В ответ — молчание. Глухая, давящая тишина в канале, которую не нарушал даже фоновый шум.

— Повторяю, группа, ответьте.

Ничего. Они просто пропали. Все сразу. Чувство, что что-то пошло не просто не по плану, а катастрофически неправильно, сдавило грудь. Я остался один в этом стальном лабиринте, наполненном неизвестной угрозой.

Именно тогда я услышал доносящиеся издалека приглушённые звуки. Не взрывы, не стрельбу, а сдавленные крики, металлический скрежет и тот самый ненавистный бархатный голос, полный холодной ярости. Это шло как раз из того сектора, куда я направлялся.

Я ускорил шаг, усилители в доспехе с тихим гулом подбрасывали меня вперёд. Повороты, лестницы, пустые залы — и вот, наконец, я достиг цели. Перед массивным гермовводом, ведущим в главный исследовательский блок, лежало тело. Мощное, бесформенное, как гора мусора. Бон.

Он был без сознания, его лицо было разбито в кровь, одна рука неестественно вывернута. Кто бы его ни уложил, постарался на славу. Мысль промелькнула молниеносно: мёртвый легионер — это головная боль для Императора и лишние вопросы. А живой, пусть и покалеченный, — весомый козырь, доказательство преступной деятельности Кая. Надо же было что-то предъявить трону, чтобы мои собственные игры сошли за успешную операцию.

Я быстро вколол ему в шею мощный транквилизатор из своего аварийного набора. Этого хватит, чтобы он проспал до самого суда.

— Группа, у меня груз. Нужна эвакуация к челноку. Выходите на связь, — снова попытался я связаться с людьми, уже не надеясь на ответ.

Тишина. Они не отвечали. Придётся тащить его самому на обратном пути, если, конечно, он будет.

Оставив тело Бона в коридоре, я прошел через гермоввод. И замер.

Картина, открывшаяся мне, была выжженной иконой провала. Помещение было изрешечено, стены исчерчены следами от энергетических разрядов. И посреди этого хаоса, прислонившись к искорёженной консоли, сидела Элирия. Её лазурная кожа была бледной, по лицу текла струйка крови из разбитой брови, доспех в нескольких местах был пробит и дымился. Она тяжело дышала, её серебристые глаза, полные боли и ярости, были прикованы к фигуре, стоящей перед ней.

Кай.

Он стоял ко мне спиной, совершенно не скрывая своего присутствия. Его одежда была слегка помята, но он казался абсолютно спокоен, даже расслаблен. В его позе читалось торжество хищника, загнавшего дичь в угол.

Но Кати нигде не было.

Взгляд скользнул по помещению, выискивая её маленькую фигурку, её испуганные глаза. Ничего. Пустота. То самое, давно забытое, леденящее чувство беспокойства, с которым я не сталкивался со времён своей юности, медленно и верно поползло по спине, сжимая горло ледяной хваткой.

Где она?

Мой взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул по Элирии, фиксируя её состояние — жива, ранена, но держится. И затем весь мой гнев, всё моё внимание, вся сконцентрированная ярость обрушились на единственную фигуру в центре зала. На Кая.

Я сделал шаг вперёд. Бронебойные сапоги с глухим стуком ударили по металлу пола, отмеряя дистанцию. Второй шаг. Третий. Каждый мой шаг был как удар молота по наковальне, предвещающий бурю.

Воздух стал густым от предстоящей схватки. Я видел, как напряглись плечи Элирии, как её пальцы сжали рукоять оружия. Она чувствовала это — ту нечеловеческую мощь, что исходила от меня волнами, ту первобытную ярость, которую я больше не собирался сдерживать.

Именно в этот момент, когда я был готов рвануться вперёд, из-за груды оплавленных консолей слева послышался шорох. Резкий, нервный. И затем оттуда выскочила Катя.

Вся её маленькая фигурка была одним большим воплощением испуга и отчаянной решимости. Лицо — бледное, в царапинах и пятнах засохшей крови. Широко раскрытые глаза, полные ужаса и, увидев меня, облегчения. Её правая рука была вся в крови — запястье и костяшки пальцев представляли собой сплошную содранную рану. На голени униформы зиял небрежный, опалённый разрез, из которого сочилась алая полоска. В её дрожащей, окровавленной руке был зажат маленький кусочек металла, похожий на скальпель, направленный в сторону Кая, но её взгляд был прикован ко мне.