Но самым странным и переворачивающим всё с ног на голову стал наш третий визит. Повод был, казалось, пустяковым. Мы как раз уходили, и я, задумавшись, врезалась в Корвела. Он резким движением схватил меня за руку, чтобы я не упала. И случилось странное.

В месте, где его пальцы коснулись моей кожи, метка на запястье вспыхнула. Но на этот раз не просто холодным свечением, как в ту ночь у моего подъезда. Нет. Она будто ожила, вспыхнув изнутри ярким, почти ослепительным золотисто-голубым светом. Тепло, приятное и пульсирующее, разлилось по руке, и я почувствовала лёгкий, едва уловимый ответный толчок — будто отозвалась его метка, скрытая под тканью униформы.

Мы синхронно отпрянули друг от друга, как от удара током, уставившись на мою руку. Свет медленно угас, оставив после себя лишь лёгкое, тёплое покалывание.

— Зири! — Корвел развернулся и позвал её.

Она подошла, уже всё поняв по нашим лицам. Взяла мою руку, поводила над меткой своим сканером, потом проделала то же самое с Корвелом, который молча задрал рубашку, обнажив тёмный узор на животе. Её лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты.

— Ну и? — спросил Корвел, когда она отложила прибор.

Зири развела руками в красноречивом и совершенно беспомощном жесте.

— Ничего. Абсолютно. Никаких новых излучений, никаких выбросов энергии, никаких изменений в квантовой сигнатуре. Всё как было.

— Но она светилась! — не сдавалась я, всё ещё чувствуя на коже остатки того странного тепла. — Я чувствовала!

— Верю, верю, — Зири взмахнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Но сканеры молчат. А они не врут. Так что, мои дорогие, это я уже не знаю. — Она посмотрела на нас попеременно, и её взгляд внезапно смягчился, стал почти что... умудрённым. — И знаете что? Может, и не надо пока знать всё на свете? Всё равно, когда придёт время, вы всё сами узнаете. Не торопите события.

Она сделала паузу, и на её бледных губах появилась та самая хитрая и знающая улыбка.

— Лучше воспользуйтесь моментом. Познакомьтесь друг с другом поближе. Вам явно есть что обсудить... без всяких сканеров.

От этих слов меня бросило в жар. Щёки запылали таким румянцем, что, кажется, могла бы осветить всю мастерскую без всяких ламп.

Краем глаза я глянула на Корвела. Он просто стоял, глядя куда-то в пространство перед собой, и в его обычно непроницаемом взгляде читалась напряжённая, глубокая работа мысли. Словно он не просто пропустил совет Зири мимо ушей, а... действительно рассматривал такой вариант. Взвешивал его. Оценивал.

В воздухе повисло тягучее, плотное молчание, наполненное невысказанными вопросами и внезапно осознанной близостью. И в тот момент я поняла, что наша общая тайна стала ещё глубже, ещё интимнее. И разгадывать её, похоже, нам предстояло только вдвоём.

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И наш своеобразный «отпуск» на Вердикт-Прайм не стал исключением. Семь дней пролетели как один миг, насыщенные ошеломляющими впечатлениями, новыми запахами, вкусами и… странной, растущей близостью с человеком, который ещё недавно казался мне ледяным исполином, решающим судьбы планет.

Стоя у шлюза «Аквилы», я смотрела, как последние ящики с припасами, включая несколько килограммов того самого замороженного сине-зелёного геля, который я теперь знала, как превратить в конфеты, загружаются на борт. В груди было странное, смешанное чувство: лёгкая грусть по уходящей свободе и одновременно… предвкушение возвращения. Не в свою старую жизнь, а туда, где теперь были мои обязанности, моя каюта и мои, как это ни невероятно, знакомые.

За эти дни многое изменилось. И в первую очередь — моё отношение к Корвелу. Да, я всё ещё прекрасно понимала, КТО он. Легионер. Человек, чьё слово может быть последним, что ты услышишь. Сила, которой лучше не перечить. Но теперь за этой грозной оболочкой я видела не просто капитана или живую легенду.

Я видела человека, который молча выслушивал мои восторженные тараторки о неоновых вывесках. Который, стиснув зубы, терпел мои дурацкие шутки, лишь с лёгкой усмешкой качая головой. Который носился по всему Гранд-Базару, чтобы найти меня, и в глазах которого, когда он нашёл, был не гнев, а самое настоящее, неподдельное облегчение. Он не был бездушной машиной. Он был… сложным. С грузом прошлого, с чувством долга, перевешивающим всё остальное, и с той самой усталостью, которую он старательно скрывал ото всех.

И самое главное — я поняла, что и его отношение ко мне изменилось. Я больше не была для него «проблемой», «загадкой» или «потенциальной угрозой». Я видела это по тому, как он перестал смотреть на меня оценивающим, сканирующим взглядом. Как расслаблялся в моём присутствии. Теперь в его взгляде читалась… ответственность. Забота. Не та всепоглощающая, что бывает к детям, а скорее та, что возникает к тому, кого ты… ценишь. Кому доверяешь. Я из статуса «враг» или «пленник» перешла в статус «очень важное… кто-то». И это «кто-то» было бесконечно приятнее.

Шлюз закрылся с тихим шипением, отсекая шумный, пёстрый мир Вердикт-Прайм. Знакомый, успокаивающий гул «Аквилы» снова заполнил собой всё пространство.

«Добро пожаловать на борт, — раздался мелодичный, невозмутимый голос корабельного ИИ. — Загрузка завершена. Стыковочные муфты отведены. Подготовка к выходу на расчётную траекторию. Приятного полёта».

Я обернулась к Корвелу, который проверял показания на ближайшем терминале.

— Ну что, — вздохнула я с наигранной тоской. — Снова в родные стены. Теперь мне обратно на кухню? Смириться с судьбой и стать лучшей в галактике официанткой? Готовить тот самый белковый концентрат №5 с любовью и нежностью?

Корвел повернулся ко мне, отложив терминал. Его лицо было задумчивым. Он скрестил руки на груди, и его взгляд стал тем самым — аналитическим, капитанским.

— Ситуация изменилась, — произнёс он своим бархатным баритоном. — Ты больше не военнопленная и не потенциальная угроза. Ты… гость. Или временный член экипажа. И на моём корабле, как ты сама прекрасно знаешь, у каждого есть функция. Каждый вносит свой вклад. Бездельников здесь нет.

Я кивнула, готовясь к тому, что сейчас он всё-таки отошлёт меня мыть полы в комнате отдыха. Но он продолжил, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая неуверенность.

— Но определить, в чём именно должен заключаться твой вклад сейчас… — он сделал паузу, выбирая слова, — …для меня является определённой сложностью.

Я не могла не улыбнуться. Легионер, капитан, живая легенда — и он не знает, что со мной делать! Это было одновременно и лестно и забавно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искорка того самого знакомого мне решения.

— Ты уже знаешь, как устроена работа в комнате отдыха. Ты навела там идеальный порядок и установила свои правила. Логично будет поручить тебе руководство этим сектором. Теперь ты будешь отвечать за расписание дежурств, за пополнение запасов и за поддержание… твоего «закона» на этой территории.

Моё сердце ёкнуло от неожиданной радости. Руководство! Это же настоящее повышение! Из уборщицы-официантки в… в начальника камбуза! Я уже мысленно составляла списки дел, планировала меню…

Но тут же в голову закрался один вопиющий, нелепый вопрос. Я посмотрела на Корвела с самым невинным и простодушным выражением лица, какое только смогла изобразить.

— Капитан, это огромная честь, и я очень благодарна! Но… — я сделала драматическую паузу. — У меня есть один маленький, сугубо технический вопрос.

— Какой? — он насторожился, почуяв подвох.

— Ну, смотрите… — я начала, широко раскрыв глаза. — Если я теперь буду руководить нарядом по кухне… то есть отдавать приказы, составлять графики и всё такое… то… — я понизила голос до конспиративного шёпота, — …а кому собственно я буду всё это приказывать? Раньше-то там была я одна! Я мыла, я готовила, я убирала! Это что же выходит, я всё это время сама себе и начальница была? И сама себе подчинялась? И, выходит, я сама себе могла приказать, например, вымыть полы, а потом сама же себе могла и отказать? Или сделать себе выговор за опоздание? Или… — я замолчала, увидев, как на его лице начинает проступать знакомое выражение — смесь изумления, раздражения и попытки не рассмеяться.